Книги по тегу «сложные характеры»: ""

- Да, я представляла нас с ним, - откровенно призналась я. – Но это только фантазии…

На всякий случай обернувшись, я в ужасе замерла, ощущая, как сгораю на месте, словно в адском пламени: сзади нас, ухмыляясь, стоял…
…тот самый незнакомец из здания геофизики.

Жанна, проследив за моим взглядом, почему-то ойкнула и вдруг сказала по-гречески:
- Калимэра…

В висках у меня страшно застучало; я поняла, что сейчас грохнусь в обморок. Мужик, добивая меня, спокойно произнёс по-русски с небольшим акцентом:
- Калимэра-калимэра, Жанна Сергеевна. Как ваши уроки греческого языка?

Жанна густо покраснела, пробормотав что-то в духе: «Спасибо, нормально». Тем временем мужик хладнокровно обратился ко мне:

- Очень странно делиться своими фантазиями с подругами, а не непосредственно с мужчиной, с которым хотите переспать. Вы не находите? Вдруг он оценил бы вашу прямолинейность и не отказал бы?

На отдалённой космической станции Angel снова неспокойно. Командир отправил на секретное задание лучших людей, но дела их плохи. Сара не находит себе места: среди пропавших — её возлюбленный.

Но даже переживать толком некогда. Всё больше людей на станции узнают о её Даре — силе, которая может обернуться угрозой для окружающих. Родной брат снова пытается использовать её в своих целях, обращаясь с ней как с удобным инструментом в тайных заговорах.

Можно ли в такой ситуации рассчитывать на любовь? Или хотя бы на честность? Похоже, Саре придётся наконец самой решать, кем ей быть. Или снова надеяться на судьбу.

Она написала пьесу об измене, но все решили, что это её личный дневник. Он — премьер, которому предстоит сыграть любовника, не подозревая, что каждая его реплика — тайна, которую она никогда не решалась произнести вслух. Между репетициями — такое напряжение, что текст плывёт, а единственный шанс не ошибиться — это генеральный прогон без права на дубль. Честно, будоражит, трогает до глубины души и не отпускает даже после финальных аплодисментов.

Главный герой невероятно талантлив.И в какой-то момент придумал схему которая сделала его богатым.Все гениальное просто.И наш герой следует этому правилу.

Никогда, слышишь? Никогда не ставь подпись, не дочитав документ!
Иначе…
Дергаюсь, чтобы сдержаться, но дом пронизывает жалобный женский стон. Серьезно? Я еще бабу притащил? Или это она меня притащила? По всему можно сделать вывод, что второй вариант: я-то явно тут раньше не был. Стон повторяется еще жалобнее, чем предыдущий, но уже тише, и я срываюсь на этот звук.
Потому что ни черта этот стон не похож на последствия бурной ночи, скорее на то, что тот, кому принадлежат эти звуки, похожие на мяуканье котенка, явно нуждается в помощи.
Залетаю в комнату, шарахая дверью о стену, и застываю.
На постели, обхватив голову руками, сидит совсем молодая девчонка. Но не это главное — красивая. Ну какая же она красивая, аж дух захватывает. Я таких и не видел никогда.
— Ты кто? — голос прозвучал грубее, чем я планировал. Хриплый, злой, каким я, в принципе, и был. Злой на себя, на неё, на всю эту ситуацию, которая сейчас разворачивается вокруг.
— Я спрашиваю, кто ты такая и что здесь делаешь?

Жила-была я — самая обычная, ни в чем не повинная девушка. Пирожки пекла, в техникуме училась. Одним словом, никого не трогала и зла никому не желала. Ну, до того момента, пока не встретила на своем пути ЕГО — злодея. Такого… м-м-м, как и положено злодеям — умопомрачительно наглого, обаятельно насмешливого и, конечно, красавчика! И спасла я его от верной гибели. Ага, роковую ошибку, так сказать, совершила! Вот тут-то и началось самое интересное: погони, похищения, сломанные носы и жаркие поцелуи… Смогу ли я выпутаться из всей этой заварушки целой и невредимой? Хотя, тут главное, наверное, не кости целыми сохранить, а психику не повредить… И еще?! А причем тут он? Мой злодей?

«Постараюсь» не означало «получится сразу». Через неделю Даниил сорвался. Кира задержалась в городе — ездила в библиотеку за каталогом. Вернулась на сорок минут позже, чем он ожидал. И он встретил её у двери с каменным лицом.
— Где ты была? Почему не предупредила? Телефон выключен.
— Телефон сел. Я в библиотеке была. Даниил, я взрослый человек и не обязана отчитываться за каждый час.
— Ты обязана, потому что живёшь в моём доме!
Голос сорвался на крик. Первый крик за долгое время. Кира почувствовала, как внутри всё сжимается. Старый страх — не его, свой, генетический, женский страх перед мужской яростью. Но она не отступила.
— Нет, — сказала она. Тихо. Твёрдо. — Не обязана. И если ты снова начнёшь на меня кричать — я уйду. Навсегда. Долг отца — не повод превращать мою жизнь в ад.
Он замолчал. Дышал тяжело. Сжимал и разжимал кулаки. Кира видела борьбу в его глазах — старого Даниила, который хотел запереть, контролировать, подчинить, и нового, который учился отпускать.
— Прости...

В декабре случился откат. Марк сорвался на работе — крупный проект рухнул, партнёры подвели. Он пришёл домой чёрный, сжатый, с каменными скулами. И когда Алиса спросила, как дела, он рявкнул:
— Не лезь!
Она отшатнулась. Старый страх шевельнулся внутри, как змея, которую она считала мёртвой. Алиса вышла из кухни. Закрылась в мастерской. Села на пол, обняла колени.
Через десять минут в дверь постучали.
— Алиса. — Голос Марка был глухим. — Открой. Пожалуйста.
Она открыла. Он стоял на пороге, и лицо у него было виноватым, растерянным. Как у мальчишки.
— Прости. Я не хотел. Я не должен был.
Алиса смотрела на него. Внутри боролись два чувства: страх и вера. Страх говорил: «Вот оно. Настоящее лицо. Сейчас всё вернётся». Вера говорила: «Он извинился. Сам. Без принуждения».
— Мне было больно, — сказала она тихо. — Когда ты так кричишь. Мне кажется, что я снова в той квартире. Что стены сжимаются.
Марк закрыл глаза. Выдохнул.
— Я знаю. Я помню. Я не хочу быть тем человеком. Помоги мне.

Первый месяц мы жили как соседи. Он уходил в семь утра, возвращался в девять вечера. Ужинал молча. Читал документы. Ложился спать. Я не существовала для него. Я была мебелью. Декорацией. Строчкой в контракте.
Дом был огромным — три этажа, бассейн, зимний сад, библиотека. Я могла ходить где угодно. Могла тратить деньги с карты, которую он мне выдал. Могла заказывать еду, приглашать подруг, смотреть фильмы. Но не могла выйти за ворота без водителя. Не могла уехать. Не могла уйти.
«Побег невозможен», — написал он в брачном контракте. Пункт семнадцать: в случае развода по инициативе жены долг отца восстанавливается в полном объёме. Двести миллионов. У нас их нет. Не будет. Никогда.
Я была привязана. Невидимой цепью. Тонкой, прочной, как стальная нить. Не давит. Не режет. Но не отпускает.
Я ненавидела его. Тихо, молча, каждый день. Ненавидела за то, что он даже не смотрит на меня. За то, что я для него — функция. За то, что я живая, а он обращается со мной как с вещью.
Ночью я...

В их мире нет места сантиментам: власть — это ответственность, а подчинение — осознанный выбор. Он не обещает ей спасения, не даёт ложных надежд, зато даёт чёткие правила и предсказуемость. Она приходит, чтобы наконец перестать надеяться на чудо и научиться опираться на реальные границы. Их союз строится на отсутствии иллюзий: они оба знают, чего хотят, и не боятся называть вещи своими именами. Когда внешние обстоятельства пытаются разрушить эту честность, именно их отказ от самообмана становится их главной защитой.