Читать и слушать книги

— Не всплывай, Даш. Так будет проще для всех.
Последнее, что я слышала — голос лучшей подруги. Последнее, что почувствовала — как палуба уходит из-под ног и ночное море смыкается над головой.
За десять минут до этого у меня было всё: муж, дочь, пятнадцать лет дружбы, две семьи, что ходят в море на одной яхте. А потом я нашла на руке её сына фамильную родинку — ту, что у всех мужчин в роду моего Антона.

Море должно было меня добить — но решило иначе. Теперь я осталась без имени, без памяти, незнакомкой самой себе.
А дома уже заказали панихиду и делят мою пятилетнюю дочь.
Они уверены, что море меня забрало.
Они очень сильно ошибаются.

— Одна фраза, Надя. Скажи комиссии, что я предупреждал тебя про Белогорье. И всё. Отряд не разгонят, ребят не раскидают. Ты же умеешь.

Умею. Я годами раскладываю чужой хаос так, чтобы в нём можно было выжить. Только теперь меня просят так же аккуратно разложить его ложь.

Мой муж — лучший спасатель в отряде. Я — голос в его рации. Нас называли идеальной связкой, и я в это верила. Пока не узнала, какой он описывал меня другой.

В кармане его зимней куртки до сих пор лежат мои резинки для волос. Он носил их на всякий случай. Как и меня. И я уже не знаю, что в нашей жизни было любовью, а что просто навыком.

А рядом вдруг оказывается человек из чужой группы. Он ничего за меня не решает. Не бережёт. Не спрашивает, выдержу ли я. И от этого страшнее, чем от любого обвала.

Сказать «нет» тому, кто вёл меня с самого первого выхода? Или остаться надёжным тылом, в котором давно никто не видит женщину?

Я двадцать два года ждала этот день.

Зал, оркестр, новые звёзды на погонах мужа. Я хлопаю так, что горят ладони.

А потом замечаю у колонны женщину с подростком. Разворот скул. Прямые брови.

Точь-в-точь как у моего сына.

— Так вот вы какая, — говорит она. — А Олег Игоревич говорил, вы моложе на фотографиях.

— Простите, я не понимаю, о чём вы.

— Восемнадцать лет, Вера. Восемнадцать лет я стою в стороне и жду, когда он наконец найдёт смелость.

Я оборачиваюсь к мужу. Он уже идёт к нам через зал — и по его лицу я понимаю: это не сумасшедшая незнакомка.

Она разворачивает мальчика лицом к залу, к камерам, к его сослуживцам.

— Поздравьте сына, — говорит она громко. — У него наконец есть отец с большими звёздами на погонах.

— Почему вы так на меня смотрите? — спрашиваю я, смущаясь под пристальным, оценивающим взглядом моего красавца-босса.
Он резко встаёт и, взяв меня за руку, тащит к зеркалу. Не спрашивая разрешения, снимает с меня очки и вынимает из волос заколку, глядя, как они рассыпаются по плечам.
— Так-то лучше. А то как серая мышь.
— Никакая я вам не мышь! Что вы себе позволяете?
Он кладёт руку мне на талию и рывком притягивает к себе, с интересом всматриваясь в наше с ним отражение.
— Значит так, — произносит босс и сильнее сжимает пальцы на талии. — Через неделю ты едешь со мной на горнолыжный курорт. Поняла?
— На курорт? Я? Зачем?
— Будешь изображать мою невесту. Так надо.
— Невесту?! — не верю своим ушам. — Нет-нет, я не согласна!
Алексей Колчин поворачивает голову и, пригвоздив меня к стене властным взглядом, чеканит:
— А у тебя есть выбор, Анастасия? Или напомнить про твой долг?..

— Ты всё равно не родила, Ларик, — сестра кладёт ладонь на живот. — А я рожу. Ему.

На Дине — примерочный корсаж, который я сшила для её свадьбы. А в моей постели — её жених.
Мой муж.

— Лар, не начинай, — раздражённо бросает Валера. — Иди отдохни. Завтра поговорим по-взрослому.

Утром он сообщает, что уходит к моей беременной сестре. Квартира останется ему, свадебный салон — тоже. А меня он так и быть оставит мастером — если я перестану устраивать сцены и дошью Дине платье.

— Я не к чужой ушёл, — усмехается муж. — К родной. Считай, всё в семье осталось.

Мать знала об их связи и молчала. Квартиру, в которой я выросла, она тайком переписала на Дину. Валера уже лишил ЗП, выставил из ателье и свято уверен: без его имени я приползу обратно.

ЗАВЕРШЕНО!

- Маш, я женюсь.
Я оторвалась от плиты и повернулась к человеку, с которым прожила почти пять лет. Растерянно улыбнулась…
- Это ты мне сейчас предложение так делаешь, Вов?
Он отвёл взгляд в сторону.
- Не на тебе, Маш.
У меня задрожали руки, грудную клетку сковало холодом.
- Я не понимаю…
- Я другую встретил. Мы ждём ребёнка и скоро поженимся.
Я слышала, что он говорит. Прекрасно слышала. Но не понимала - как это возможно?..
- А я? – спросила зачем-то. – Я с тобой столько лет прожила, все для тебя делала, думала, что у нас семья…
Он пожал плечами.
- Ну какая семья, Маш? Я свободный мужчина. И я наконец встретил свою любовь…
***
Бывший ушёл от меня без сожалений, а потом ему даже хватило наглости пригласить меня на свою свадьбу.
И я решила – пойду!

- Слезь с меня! - глухо рычит в ковер главврач.
- После волшебного слова, - давлю локтем ему между лопаток.
- Уволю, - шипит босс, но дёрнуться не может.
Наваливаюсь своим роскошным 50-м размером, чтобы вправить позвонки. Хруст. Батурин издает стон облегчения, а затем его огромные ладони ложатся на мои пышные бёдра и сжимают их.
Ой.
Тимур - бог хирургии, фанат ЗОЖа и мой кошмар. Мы искренне бесим друг друга. Но вчера железный босс довыпендривался в качалке, сорвал спину и застрял в позе креветки прямо на полу.
Теперь я его тайный врач. Днём он орет на меня, чтобы никто ничего не заподозрил, а вечером мы запираемся под ключ, и я заставляю тирана кряхтеть на кушетке.
Только лечить его оказалось слишком опасной игрой. Чем чаще я случайно касаюсь его своим телом, тем темнее и голоднее становится взгляд босса. И, кажется, мой невыносимый пациент решил отомстить - и затащить на эту кушетку меня саму...

— Подпиши вот тут, Вера. Бизнес всё равно мой, а ты в нём, будем честны, всегда была никем, — Олег подсунул мне ручку, не отрывая взгляда от телефона, зато Карина ехидно улыбалась, пялясь на меня с азартом гиены.

Этот «паркер» я подарила ему на годовщину. Тогда это был символ наших первых общих побед. Мы строили семью и бизнес вместе, рука об руку, и эта ручка прошла с нами все важные вехи нашей истории. И теперь она же поставит точку в нашем разводе. Какая ирония.

Я не смогла заставить себя взять её сразу. Я притянула к себе папку.
— Да читать там нечего, — он наконец поднял глаза. — Стандарт. Эдик всё сделал по уму.

У стены качнул головой Эдуард, прижимая к груди вторую папку, потолще. В этой переговорной я знала каждую трещину на столешнице: за этим столом я три года защищала бюджеты, которые потом называли его чутьём. Бухгалтерия внизу до сих пор здоровалась со мной первой. А он говорил — никем...

— Собирай вещи, Алина, — заявил муж, усаживая к себе на колени мою лучшую подругу. — Я устал. Надоело притворяться.
— Как ты мог?! Как, Волков? Ты со мной... а она была здесь?! В этой квартире, за стенкой?! Пока мы…
— Я получил от тебя всё, что хотел. В последний раз с тобой переспал. Считай — прощальный подарок. Не благодари!
Прощальный подарок…
Я ехала к нему полдня. С пельменями и в кружевном белье. Хотела сделать сюрприз мужу, которого не видела два месяца.
А увидела его обручальное кольцо, оставленное в спальне, на тумбочке. И заявление на развод.
— Подруга, он тебя жалел. Бледную, скучную, пресную. Как селёдку, знаешь, которую жуёшь из вежливости, потому что больше нечего, а потом на стол подают… — она обвела себя руками, — настоящий деликатес! Так вот, это я!
— Рената всё это время была со мной, — добавил он. — Она ждала, пока я с тобой закончу. Терпеливо. Потому что она — настоящая женщина. Женщина, которая родила мне сына. Единственная, кого я люблю…

– Пап, ну может, пронесёт!
– А если не пронесёт? Ты об этом подумал? Что меня ждет с твой мамой? Памперсы, утки, пролежни? Это не жизнь, это каторга. Я так не хочу и не буду! Я сиделкой не нанимался.
– Ну ты ж её не бросишь? – В голосе сына мне послышалось беспокойство.
– Не брошу, конечно. Сейчас хосписы нормальные есть, частные. Устрою её.

Я стояла в прихожей в одном сапоге и боялась дышать. Результат биопсии мне обещали только вечером. А мой муж и мой сын уже выбрали, куда меня сдать.

Двадцать пять лет брака, двое детей, три автосервиса, которые я подняла своими руками. Я была уверена, что муж подставит плечо. А он подготовил мне койку.
Только вы поторопились, мои дорогие.