Книги в жанре «Эротика» по тегу «erotika-chitat-besplatno»

Клайд достал кольт. Ствол блеснул в лучах солнца, пробивавшихся через грязное окно. Он выстрелил в потолок. Штукатурка посыпалась на прилавок, осколки стекла звякнули. Хозяин взвизгнул и поднял руки.

— Деньги. Быстро, — сказала Бонни. Она стояла у двери с револьвером в руке — маленьким, женским, перламутровая рукоять. Но она держала его так, словно родилась с ним. Её голос не дрогнул. Она сама удивилась этому.
Хозяин дрожащими руками открыл кассу. Бумажные купюры, мелочь — всё полетело в сумку, которую Клайд держал наготове. Они выбежали наружу, и Бонни услышала, как её сердце колотится так громко, что, казалось, это слышно на мили вокруг.

Клайд бросил её на капот машины, не давая опомниться. Его руки рвали её блузку, пуговицы отлетали, одна упала в пыль. Его рот искал её рот, жадный, солёный от пота и адреналина. Поцелуй был как выстрел — резким, оглушающим.

- Отпустите меня, это ошибка! - шепчу, испуганно отступая.

Я все еще надеюсь, что смогу достучаться до жестокого мужчины, к которому меня привезли.

- Кто тебя подослал? - угрожающе тихо спрашивает он.

Я остро чувствую его приближение, а по коже мороз от каждого вдоха.

- Никто, - мотаю головой. - Клянусь! Это все случайность! Я не…

Пальцы на моем лице не позволяют отвернуться и спастись от тяжелого взгляда.

- Я знаю отличный способ заставить тебя рассказать правду, - медленно произносит он. А затем толкает меня в сторону кровати.



Я впервые нарушила правило отца и сбежала от охраны на один вечер с подругой. А очнулась без зрения в доме мужчины, который купил меня как вещь. Он заказывает только слепых, и меня “исправили”, чтобы я подошла под заказ.

Он враг моей семьи и пока не знает, кто я. Но как только зрение вернется, я его вспомню. И мы поменяемся местами.

Шале стояло в глуши, среди сосен и скал. Вечером Данила достал свою тату-машинку. Он сказал, что хочет оставить след на этой поездке.
— Садись сюда, — он указал на старый кожаный диван у камина.
Катя подчинилась. Он сел рядом, его пальцы, грубые и тёплые, провели по её ключице.
— Будет больно, — предупредил он. — Но ты не будёшь дёргаться. Ты будешь сидеть смирно. Поняла?
— Поняла, — прошептала она.
Жужжание машинки заполнило комнату. Игла коснулась её кожи. Катя вздрогнула, но Данила тут же положил свою тяжёлую ладонь ей на бедро, сжимая его так, что она не могла пошевелиться.
— Тише, — его голос был низким, вибрирующим рядом с её ухом. — Дыши ровно. Смотри на огонь.
Боль была острой, но странное чувство безопасности, которое исходило от него, заглушало её. Он делал ей маленького, изящного ворона на ключице.
Когда он закончил и вытер кровь, он наклонился и провёл языком по свежему, пульсирующему рисунку. Катя застонала, закрыв глаза.

Июль выдался жарким. Трава на лугах стояла высокая, густая, и нужно было успеть скосить всё до первых дождей. Максим предложил Насте соревнование.
— Ты берёшь малый участок у речки, я беру большой, — он протянул ей косу. — Кто закончит первым, тот выбирает, что мы делаем вечером.
— А если я выиграю? — она взяла косу, чувствуя непривычную тяжесть.
— Тогда ты выбираешь, — он усмехнулся. — Но ты не выиграешь.
— Посмотрим.
Максим работал мощно, размашисто, его коса пела, срезая траву ровными рядами. Его спина блестела от пота, мышцы играли под загорелой кожей.
К полудню она отставала безнадежно. Она остановилась, опершись на косу, тяжело дыша.
Максим подошёл к ней. Его грудь вздымалась ровно, на губах играла дерзкая усмешка.
— Вечером ты будешь делать всё, что я скажу. Без вопросов. Без сопротивления. Весь вечер.
Её сердце пропустило удар. Она кивнула, чувствуя, как по телу разливается горячая, тяжёлая волна предвкушения.

Бизнес не терпит пауз. Как только Элина закрепила свой статус, на горизонте появилась новая угроза. Конкуренты, старый московский клан Строгановых, решили перехватить у холдинга Максима огромный участок земли на западе столицы.
Элина вела переговоры лично. Строганов-младший, наглый и самоуверенный тип, привык, что женщины в его кабинете либо соглашаются, либо плачут. Он пытался давить, повышал голос, перебивал, позволял себе оскорбительные полунамёки.
Раньше Элина бы опустила глаза. Но теперь в её памяти всплывал тяжёлый, властный взгляд Максима. Его голос, который говорил ей: «Мои женщины не проигрывают».
Она медленно закрыла папку. Звук вышел резким, как выстрел.
— Виктор, — её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Вы закончили? Потому что я не собираюсь слушать истерику человека, который не умеет считать собственные убытки.
Строганов замер, его лицо пошло красными пятнами.
— Ты забываешь, с кем говоришь, девчонка.
— Я помню всё, — Элина встала, опираясь ладонями о стол.

Они остановились у маленького фонтана на площади. Марко купил ей рожок с фисташковым мороженым. Они сидели на ступенях, болтая ногами, и Одри чувствовала, как тает лёд в её душе.
— Ты выглядишь счастливой, — заметил Марко, вытирая каплю мороженого с её подбородка большим пальцем. Его взгляд suddenly стал серьёзным, потемневшим от внезапно проснувшегося желания.
— Я счастлива, — выдохнула она.
Он наклонился и поцеловал её. Этот поцелуй был совсем не похож на вчерашние, утончённые и холодные прикосновения её аристократических женихов. Он был жадным, горячим, вкусным как летнее солнце и сладким как то самое мороженое.
Марко повёл её в свою небольшую, но уютную квартиру на мансарде, откуда открывался вид на черепичные крыши Вечного города. Там, среди разбросанных книг и газет, он снял с неё лёгкую блузку. Его руки были шершавыми, горячими, они оставляли на её коже огонь. Одри не стыдилась своего тела, она хотела, чтобы он видел её, чтобы он чувствовал её.

Нью-Йорк задыхался от летней жары. Воздух над асфальтом дрожал, а на углу Лексингтон-авеню всё ещё толпились фотографы. Только что был снят тот самый кадр. Мэрилин стояла над вентиляционной решёткой метро, и порыв тёплого воздуха взметнул её белое плиссированное платье. Она смеялась, её платиновые кудри развевались, и этот образ уже завтра обойдёт все газеты мира.
Но сейчас она сидела в номере люкс отеля «Уолдорф», и ей было не до смеха. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошёл Джо. Её муж. Легенда бейсбола, мужчина с широкой грудью и тяжёлым, властным взглядом. Ему было сорок, и в нём бурлила та самая южная, неукротимая страсть, которая когда-то и покорила её сердце.
— Я видел эти фотографии, Мэрилин, — прорычал он, срывая с себя пиджак. — Весь город смотрит на твои ноги. Весь мир хочет тебя.
Мэрилин вздрогнула. Она знала его ревность. Она знала, что для него она — трофей, который он хочет спрятать от чужих глаз.

Нижний ярус Этерграда никогда не спал. Здесь, среди узких переулков и мигающих неоновых вывесок, кипела совсем другая жизнь. Кира, двадцати шести лет, бежала по мокрым крышам. В её руках был зашифрованный кристалл — ключ к банковским сейфам корпорации. За ней по пятам шли охранники.
Она скользнула через открытое окно в заброшенную мастерскую и прижалась к холодной стене, пытаясь унять тяжёлое дыхание. Внезапно из темноты вышла сильная рука и резко втянула её вглубь помещения.
— Тише, — прошептал Глеб. Ему было тридцать пять, он был лучшим «чистильщиком» в Нижнем ярусе, и именно его она наняла для прикрытия. Его лицо было в полумраке, но она чувствовала его тяжёлый, оценивающий взгляд.
— Они совсем близко, — выдохнула Кира, прижимая кристалл к груди. Её сердце колотилось как сумасшедшее.
— Я знаю, — Глеб прижал её к стене, его тело накрыло её, пряча от возможных взглядов через окно. От него пахло машинным маслом, дорогим табаком и опасностью. — Сейчас они пройдут. А потом мы...

— Ты себя в зеркале видела? От твоих жирных складок только бесплодие, — жестоко бросает муж, вышвыривая меня из жизни. — Уходи. Моя женщина беременна, она подарит мне наследника.
Я не стала умолять. Ушла. Забрав с собой тайну, которую он не заслужил узнать.
Я думала, что сломлена. Пока в мою жизнь не ворвался он... Человек-скала, который смотрит на мои плюс-сайз формы с опасным, голодным интересом.

Она держала всё под контролем. Дыхание. Голос. Пульс. Жизнь.

Пока внизу, в бетонной тишине подвала, не оказалась прижатой спиной к холодной стене. Пока не услышала, как её имя произносят чужие губы. Пока не поняла — она не хочет, чтобы её отпускали.

Здесь пахнет металлом и потом. Здесь ставки не цифры — ставки её границы. Здесь каждый шаг записывают камеры, и она чувствует взгляды даже сквозь стены.

Один из них смотрит так, будто уже знает, сколько она выдержит. Он не просит. Он ждёт, когда она перестанет притворяться.

Другой не говорит. Он просто стоит слишком близко. И когда она пытается отступить, стена за спиной оказывается холоднее, чем его дыхание.

Анна не жертва. Она та, кто выбирает.

Даже если выбор — падать.
Даже если внизу — только тьма, в которой она впервые чувствует себя живой.