Книги в жанре «Эротика» по тегу «skachat»

Следующие несколько дней прошли в состоянии, которое Елена называла «скольжением». Она ходила на работу, реставрировала картины, общалась с коллегами, но всё это казалось ей декорацией. Настоящая жизнь происходила только тогда, когда дверь её квартиры закрывалась, и Максим забирал у неё право на самостоятельность.
Они не жили вместе. Это было принципиальное условие, которое он установил в самом начале их отношений, три года назад. «Слияние разрушает динамику, — говорил он тогда. — Мы должны быть двумя отдельными вселенными, которые сталкиваются по моему расписанию». Но со временем границы этих вселенных начали размываться.
Вечером в четверг он пришёл к ней. Она ждала его, стоя у окна. На ней был только его любимый чёрный пеньюар, прозрачный и дерзкий.
Он вошёл, не снимая пальто, и сразу же взял её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Ты думала обо мне сегодня? — спросил он.
— Да, — выдохнула она.

Но у всякого безумия есть предел прочности.
Конец года. Снега намело так высоко, что дом оказался полностью отрезан от внешнего мира. Марк уехал в город на два дня по делам — впервые за последние три месяца.
Ева осталась одна.
Первые часы она чувствовала эйфорию от тишины. Она ходила по пустым комнатам, пила вино, смотрела на огонь в камине. Но к вечеру тишина начала давить. Она стала звенеть в ушах. Ева поняла с ужасающей ясностью: она не умеет быть одна. Её мозг, отвыкший от самостоятельной работы, от принятия решений, начал паниковать.
Она нашла в его кабинете старый блокнот. Открыла его. Там были чертежи. Но не домов. Это были чертежи её.
Марк рисовал её. Её профиль, её руки, изгиб её спины. Но вокруг этих рисунков он пририсовывал шестерёнки, пружины, механизмы. Он буквально проектировал её как механизм, который должен идеально вписаться в его жизнь. На одной из страниц была надпись, сделанная его острым, чётким почерком: "Сломать её волю. Переплавить. Сделать своей."

Три дня Дарья не спала. Читала контракт. Перечитывала. Показывала юристу — знакомому, который взял за консультацию последнюю тысячу. Юрист сказал:
— Стандартный эксклюзивный договор. Жёсткий, но законный. Подписываешь — два года работаешь только на него. Откажешься раньше — неустойка в тройном размере.
— А подводные камни?
— Пункт семь. «Личное присутствие на всех объектах заказчика в любое время суток». Это значит, что он может позвонить в три ночи и сказать: «Приезжайте». И вы обязаны.
Дарья сжала губы. Личное присутствие. В любое время. Она будет привязана. Как на цепи.
На третий день она позвонила по номеру на визитке.
— Я согласна.
— Завтра. Десять утра. Мой офис. Тридцать второй этаж.
Он не сказал «спасибо». Не сказал «отлично». Просто констатировал. Как факт. Как сделку, которая была предрешена с самого начала.
Утром Дарья стояла в его кабинете. Огромный. Стеклянный. Вид на Москву с высоты птичьего полёта. Глеб сидел за столом.

Пентхаус Вронского занимал два последних этажа башни «Москва-Сити». Ева вышла из лифта в просторный холл с панорамными окнами, за которыми город лежал как на ладони, усыпанный миллионами огней.
Максим ждал её в гостиной. Он сменил костюм на чёрные брюки и тёмную кашемировую водолазку. В руке он держал бокал с виски.
— Наливать? — спросил он, кивая на графин.
— Нет. Я на работе, — Ева плотно сжала губы. Она чувствовала себя здесь чужой, уязвимой.
— Как хотите. — Он подошёл к массивному дубовому столу и бросил на него тонкую папку. — Вот условия нашего сотрудничества.
Ева открыла папку. Внутри лежал проект договора. Нераспространение информации, совместная работа, полный доступ к закрытым базам данных.
— Артур Кравцов, — произнёс Максим, наблюдая за её лицом. — Ему двадцать девять лет. Золотой мальчик. Сын основателя «Альфа-Капитала». Именно он три года назад вывел активы через «Блэквуд», подставив вашего отца, чтобы скрыть свои убытки от совета директоров.

На третьем месяце Кира решила сбежать.
Не потому что стало невыносимо. А потому что стало страшно. Страшно, что она привыкает. Что утренние завтраки с Артёмом, его низкий голос, его пальцы на её руке — становятся нормой. Что она начинает ждать его шагов в коридоре. Что засыпает, думая о нём.
Это не входило в план. Два года. Выжить. Уйти. Не привязываться.
Кира достала сумку. Паспорт. Деньги. Написала записку: «Спасибо за всё. Прости». Положила на кухонный стол. В три часа ночи вышла из дома.
Она дошла до калитки. Положила руку на замок. И замерла.
За калиткой стоял Артём. В пальто, без шапки. В ночном воздухе. Как будто ждал.
— Куда? — спросил он. Спокойно. Без злости.
Кира сжала лямку сумки.
— Ухожу.
— Я знаю. Видел записку.
— Тогда не останавливай.
Он молчал. Смотрел на неё. В лунном свете его лицо было бледным, серьёзным.
— Я не буду останавливать, — сказал он. — Ты свободна. Всегда была. Но...
— Но что?
— Но если ты уйдёшь сейчас, мой отец уничтожит твою семью. Дом. М

За три дня до конца переговоров Вероника узнала правду.
Её шеф вызвал её в кабинет. Закрыл дверь. Сел. Посмотрел.
— Ника. Марк Соколовский предлагал мне сделку. Месяц назад.
Вероника замерла.
— Какую сделку?
— Он просил уступить в трёх пунктах. Взамен обещал, что его клиент не будет поглощать наш филиал в Казани. Я согласился.
— Когда?
— За неделю до начала переговоров.
Вероника чувствовала, как кровь отливает от лица. За неделю до начала. Значит, Марк знал. Знал, что она будет представлять «Аврору». Знал, что они будут сидеть напротив друг друга. Знал всё. И целовал её. Говорил «люблю». Лежал с ней в одной постели.
— Это была стратегия, — сказал шеф. — Он использовал тебя, чтобы я уступил. Ты была его оружием, Ника.
Вероника вышла из кабинета. Не помнила как. Шла по коридору. Стены плыли. В груди было пусто. Холодно. Как будто кто-то вынул сердце и вернул обратно ледяным.
Оружие. Она была его оружием. Всё — поцелуи, ночи, слова — всё было стратегией. Ударом. Она думала, что

Принц фейри похитил меня прямо из-под венца, чем спровоцировал войну между людьми и народом Холмов. Но он не жалеет о содеянном, как не жалею и я, тая от страсти в его руках. Я уверена, вместе мы преодолеем все. Даже ненависть его брата, Киллиана, мысли о котором лишают меня покоя...

– Ты дрожишь, – замечает незнакомец.
– Мне холодно.
– Нет. – Он качает головой. – Это не холод.
Он прав. Я дрожу не от холода, а от того, как он смотрит на меня. От того, как его пальцы скользят по моей щеке вниз, к шее, к ключицам и ниже, туда, где бешено бьется мое сердце.
– Я не знаю даже твоего имени, – выдыхаю я.
– Эйдан, – произносит он. – Принц Двора Теней. И с этой ночи – навеки твой.

Дождь в этом городе всегда был одинаковым: серым, тяжёлым, будто небо решило смыть с улиц все следы совести. Арина стояла под козырьком старого здания юридического института, сжимая в руках папку с конспектами, и смотрела, как капли разбиваются о мокрый асфальт. Ей оставалось до выпуска меньше полугода, и она всё чаще ловила себя на мысли, что боится этого «потом». Не потому что не готова, а потому что слишком хорошо знает, как закон на практике гнётся под весом денег и силы.

Она училась на отлично, писала курсовые про правовые коллизии и верила, что справедливость — это не абстракция, а механизм, который можно запустить. Но чем ближе был диплом, тем чаще ей казалось, что она готовится к войне, где правила известны только одной стороне. В тот вечер она спешила на подработку — помогала в бесплатной юридической консультации для тех, кому не по карману адвокаты. Именно там, сворачивая в узкий переулок между старыми домами, она услышала голоса. Резкие, злые. И ещё — глухой удар….

Елизавета посмотрела на папку. Её пальцы дрогнули, когда она потянула её к себе.
— Что это? — её голос был едва слышен.
— Контракт, — ответил Александр. — На отношения. На специфические отношения. БДСМ, шибари, доминирование и подчинение. Я предлагаю тебе стать моей субмиссивкой. На условиях, которые мы прописали на этих тридцати страницах.
Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Елизавета чувствовала, как кровь приливает к лицу, как учащается пульс. Страх, холодный и острый, кольнул её в живот. Но сразу за ним, из самой глубины, поднялась волна жара. Тяжёлого, тягучего, пугающего желания.
Она открыла папку. Первая страница была напечатана безупречным шрифтом. Заголовок гласил: «Соглашение о взаимодействии в рамках практики БДСМ и шибари».
— Это… это юридический документ? — прошептала она, не отрывая глаз от строк.
— Это рамка, — мягко, но твёрдо ответил Александр. — В мире, где всё строится на иллюзиях и обещаниях, которые легко нарушить, я предлагаю тебе контракт.

Алиса подошла ближе. На шее Елены, поверх тонкой линии от удавки, был повязан алый шёлковый шарф. Ткань была невероятно дорогой, мягкой, с лёгким блеском. На одном из концов шарфа серебряной нитью была вышита монограмма: переплетение букв «М» и «Г».
Алиса надела латексные перчатки и аккуратно приподняла край шарфа.
— Что это значит? — спросила она, глядя на Максима.
— Это маркер, — спокойно ответил он, скрестив руки на груди. — В нашем клубе вербальные договорённости иногда уступают место символам. Алый шёлковый шарф с монограммой куратора или Доминанта означает абсолютное, безоговорочное согласие на сцену. Если партнёр принимает этот шарф из рук другого, он говорит: «Я доверяю тебе свою жизнь. Делай со мной что хочешь».
— И кто дал ей этот шарф? — Алиса подняла на него холодный взгляд.
Максим не отвёл глаз.
— Никто. По крайней мере, не я. Этот шарф — часть моей личной коллекции. Но я не передавал его Елене и не проводил с ней сеанс сегодня.
— Значит, кто-то украл его, чтобы...