Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «lyubovnye-romany-skachat»

Глава 1. «Лифт, или Как я впервые почувствовала себя живой за десять лет (и чуть не стала героиней с рейтингом 18+ среди жильцов)»
Девчонки, если вы сейчас сидите с чашкой чая, в халате, с ребёнком на коленях и думаете: «Ну вот, опять одна» — прекратите. Потому что я — та, кем вы можете стать. Не мамой. Не женой. А женщиной, которая чуть не занялась сексом в лифте с соседом-турком, которого зовут как персонажа из сериала на ТВ‑3.
Меня зовут Алла. Мне 42. Я мать двоих. Жена одного (но он сейчас в командировке, и, честно, не факт, что вернётся). И, похоже, главная героиня романа, который я не заказывала, но уже читаю с замиранием сердца.

Я ехала к подруге зализывать раны после расставания. Вместо этого — заглохла машина посреди леса, навигатор сдох, а на улице стемнело.
И дверь мне открыл он. Огромный, угрюмый дровосек, живущий в одиночестве. Вместо «проходи» — «Заблудилась, курица?»
Я думала, переночую и уеду. Думала, он меня бесит. Думала, что его тяжелый взгляд и грубые руки меня не трогают.
Врала.
Теперь я в его доме, в его футболке, в его пространстве. И с каждым днём между нами всё меньше воздуха и всё больше искр.
Он не говорит лишнего. Он просто смотрит так, что у меня подкашиваются ноги. И, кажется, еще немного — и он сорвётся.

Алиса услышала его музыку случайно. В четверг, в маленьком баре на окраине города, куда зашла погреться. На сцене — мужчина с гитарой. Голос низкий, бархатный, с надломом. Он пел о том, как теряет кого-то. О том, как тишина громче крика.
Она узнала его по рукам. По тому, как он держал гриф. По родинке на запястье. Кирилл. Её Кирилл. Три года назад он ушёл в музыку, в гастроли, в другую жизнь. Сказал: «Я не могу быть чьим-то. Я принадлежу песням».
Она сидела за угловым столиком и слушала. Он не видел её. Пел, закрыв глаза. А она смотрела и думала: «Неделя. Дай мне неделю».
После концерта она подошла к сцене. Он убирал гитару в футляр. Поднял глаза. Замер.
— Алиса?
— Привет, Кир.
— Ты... как ты здесь?
— Случайно. — Она не врала. — Ты хорошо поёшь.
Он усмехнулся. Усталая, кривая усмешка.
— Спасибо. Ты... хорошо выглядишь.
— Ты тоже. Худой только.
— Гастроли.
Тишина. Она повернулась, чтобы уйти. Он окликнул:
— Алиса. Подожди. Может... кофе?
Они сидели в гримёрке, пили остывши

Вера Соболева — реставратор старинных книг, живущая в старом доме на Петроградской стороне. Её размеренная жизнь, наполненная запахом старой бумаги, осенними прогулками вдоль Фонтанки и вечерним чаем с мятой, переворачивается в одно мгновение. В библиотеку, где она работает, попадает редкий фолиант XVIII века — «Атлас серебряных мостов», внутри которого спрятана зашифрованная записка. В тот же вечер Веру едва не сбивает машина на набережной Мойки, а на следующий день находят тело антиквара, продавшего книгу. Следователь Максим Северов — человек с усталым взглядом и неожиданно тёплой улыбкой — просит Веру помочь в расшифровке. То, что начинается как рутинная экспертиза, превращается в опасное расследование: записка указывает на давно утерянную коллекцию фамильных драгоценностей графов Ордынцевых.

Тихий прибрежный городок Литмор словно застыл во времени: узкие улочки, запах соли и водорослей, скрип старых ставен и вечный шёпот волн. Здесь всё знают друг о друге, а тайны прячут за улыбками и вежливыми кивками. Когда в доме вдовы миссис Харт находят её бездыханное тело, а рядом — загадочную записку с фразой «Я всё помню», спокойствие Литмора рушится.
За дело берётся Эвелин Марш — молодая женщина с острым умом и тяжёлым прошлым, которая приехала в Литмор, чтобы залечить душевные раны. Ей помогает местный смотритель маяка, молчаливый и надёжный Томас Рид, чьи глаза хранят собственные секреты. Вместе они погружаются в паутину старых обид, семейных тайн и полузабытых обещаний.

Москвич Егор привык к лёгким победам. Уверенный в себе, дерзкий и привыкший к вниманию девушек, он приезжает на лето в деревню к деду с бабушкой, даже не подозревая, что это лето перевернёт всю его жизнь. Местная красавица Алёна с первого взгляда вызывает в нём лишь раздражение — она дерзкая, неприступная и посмела указать ему его место. Но за этим неприятием и взаимными колкостями постепенно вспыхивает то, чего ни один из них не ожидал, — настоящая, чистая, первая любовь.

Их чувствам предстоит пройти через споры и ревность, через предрассудки и осуждение окружающих. Смогут ли Егор и Алёна сохранить то, что родилось между ними, когда лето закончится и настанет время возвращаться домой?

«Лето наших надежд» — это история о первой любви, которая остаётся с человеком навсегда. О том, как важно вовремя понять, что настоящее — это не громкие слова и пустые обещания, а человек, ради которого готов изменить свою жизнь.

В Ростове-на-Дону, в старом особняке с запахом кофе и пыльных чердаков, работает необычное детективное агентство «Абсолют». Его хозяин Максим и его команда — жена Настя, аналитик Полина, силач Богдан и мастер на все руки Роман — не берутся за слежку за любовниками или грязные дела. Их конёк — уютные тайны: старинные письма, забытые клады, семейные загадки.
Накануне Нового года в агентство одно за другим приходят письма, связанные с ключами. Странный ключ из Таганрога, найденный под каштаном в Ельце, чугунный ключ из тайника в стене — все они ведут к одной большой истории. Вместе с пожилой Еленой Ивановной, потерявшей брата, и потомком дворянского рода Оболенских, команда отправляется в путешествие по следам военных лет.

Агния читала будущее по воде. Гидромантия — редкий и опасный дар, требующий абсолютной чистоты помыслов и стальных нервов. Вода помнит всё. Она хранит отражения лиц, шёпот слов и тени преступлений.
Роман Викторович, владелец гигантского судоходного флота, пригласил её на свою частную яхту «Афродита», когда его корабли начали тонуть один за другим. Не от штормов. От саботажа. Кто-то из его ближайшего окружения методично уничтожал его империю, подставляя его под международные трибуналы и огромные штрафы. Роман был на грани. Его нервы были натянуты как струны, он не спал неделями, его взгляд стал тяжёлым и параноидальным.
Яхта стояла на якоре в уединённой бухте Чёрного моря. Ночь была тёплой, бархатной, море тихо плескалось о борт. В главном салоне, обшитом красным деревом и украшенном золотом, Агния расставляла свои инструменты: серебряную чашу, кувшин с родниковой водой и свечи.
Роман сидел напротив, вертя в руках бокал с коньяком. Ему было сорок пять, его виски посеребрила седина.

Марина выбрала угловой диванчик у окна. И тут же к ней на колени запрыгнула Дуся — моя трёхцветная кошка, ленивая и наглая. Дуся устроилась, как на троне, замурлыкала и положила лапку Марине на руку.
— Ой, какая ты тёплая, — прошептала Марина, и по её щеке скатилась слеза. Дуся посмотрела на неё янтарными глазами и ткнулась мокрым носом в ладонь.
Дверь кафе снова открылась. Вошёл высокий мужчина лет тридцати пяти, в тёмно-сером пальто, с рыжими, чуть тронутыми сединой на висках волосами. В руках он держал папку с чертежами. Архитектор, поняла я потом. Его звали Дмитрий.
Он сел за столик неподалёку от Марины, заказал капучино и раскрыл папку. Но не успел он провести первую линию карандашом, как к нему подошёл Барсик — мой огромный рыжий кот, весом под восемь килограммов. Барсик бесцеремонно улёгся прямо на чертежи и уставился на Дмитрия.
— Ну ты и наглец, — рассмеялся Дмитрий, пытаясь сдвинуть кота. Барсик не сдвинулся. Тогда кот встал, потянулся, грациозно спрыгнул со стола и...

Дом стоял на холме, окружённый яблонями, которые давно одичали. Крыша протекала, печи требовали перекладки, а стены помнили тепло рук, которых больше не было. Елена наняла местного печника. Он говорил мало, работал медленно, но с такой сосредоточенностью, что казалось, будто он ведёт диалог с самим камнем.

Первые недели их общение ограничивалось кивками и односложными фразами. Елена наблюдала за ним из окна кухни, пока замешивала тесто или варила кофе. Ей нравилось смотреть, как его руки, покрытые мозолями и шрамами, обращаются с глиной.
Однажды вечером пошёл дождь. Не летний ливень, а осенняя морось, пропитывающая воздух запахом мокрой земли и прелых листьев. Михаил заканчивал работу во дворе. Елена вышла на крыльцо с чашкой горячего чая. Он обернулся на скрип двери. Дождь стекал по его лицу, смывая пыль и пот. Рубашка прилипла к спине, очерчивая линию плеч, лопаток, позвоночника.