Книги в жанре «Романы о неверности» по тегу «skachat»

— За меня платит... близкий человек. Мужчина. Сказал, чтобы я выбирала лучшего доктора в городе. У него крупный бизнес, склады, логистика. Деньги уже поступили на депозит клиники. Администратор проверил.

Остаюсь одна. Медленно опускаю кружку на дубовую полированную поверхность. Открываю внутреннюю бухгалтерскую базу на мониторе рабочего компьютера. Доступ главного врача позволяет просматривать входящие платежные поручения текущего дня.

Ввожу пароль. На экране высвечивается список закрытых депозитов.

Строка под номером сорок четыре: назначение платежа — «Комплексная реконструктивная программа пациентки Мазур К. О.».

Сумма: полтора миллиона рублей.

Плательщик: ООО «Транс-Логистик Групп».

ИНН плательщика совпадает до единой цифры с генеральной компанией моего мужа.

Холодный пот мгновенно прошибает спину. Воздух в кабинете становится колючим, стеклянным. Мои пальцы застывают на клавиатуре.

Почему Илья оплачивает тело моей новой пациентки?

— Я встречаюсь с вашим мужем уже полгода. И я от него беременна.
Девушка, сидящая напротив меня, сложила руки на коленях и посмотрела мне прямо в глаза.
Такой наглости я не ожидала!
— Вы вообще кто? — с удивлением спросила я. Голос прозвучал хрипло.
Мне пришлось прочистить горло.
Что за чудо явилось ко мне в кабинет? О какой беременности она говорит?
— Милана, — она чуть склонила голову. — Вадим вам обо мне не рассказывал, конечно. Он вас жалеет. А я решила открыть вам глаза.

— У тебя ведь останется дом у озера, — говорит муж так спокойно, будто мы делим не двадцать два года брака, а старый сервиз.

Точнее, половина дома.

Вторая половина принадлежит Максиму Корнееву — бывшему майору, человеку с отвратительной привычкой говорить только то, что считает нужным.

Я собиралась приехать на неделю, привести документы в порядок и продать свою долю.

Но через несколько дней муж сам предлагает её купить.

Слишком быстро.
Слишком дорого.
И слишком настойчиво для «никому не нужной развалюхи».

Максим говорит только одно:

— Не продавайте.

После измены мужа я меньше всего хочу снова верить мужчине, который что-то от меня скрывает.

Но впервые за много лет у меня появляется то, что принадлежит только мне: половина старого дома, несколько пустых комнат, собственные решения — и шанс начать заново.

Проблема в том, что бывшему почему-то очень нужна моя новая жизнь.

А мужчине за стеной — я сама.

Напротив сидела Марина.

Ей было около тридцати. Светлые волосы собраны в небрежный высокий узел, открывавший длинную шею. Тонкие золотые серьги-кольца покачивались в такт смеху. На ней был темно-зеленый шелковый топ с открытыми плечами. Она закинула ногу на ногу, оперлась подбородком на узкую ладонь.

Дима говорил. Говорил так, как не говорил дома уже года три: подавшись вперед, размахивая руками, с мальчишеской, подкупающей улыбкой. Он чертил что-то вилкой на бумажной салфетке, показывал ей пропорции. Она смеялась, откинув голову назад, обнажая ровные белые зубы.

Телефон в моей руке завибрировал. На экране загорелось сообщение:

«Ань, задерживаюсь на объекте в Замоскворечье. Подрядчики перепутали арматуру под фундамент, сидим с прорабом в бытовке, разбираем чертежи. Буду к полуночи. Не жди».

Я перевела взгляд от экрана обратно на ресторанное окно.

— Я не изменял тебе, потому что разлюбил, — начинает он с ходу, пропуская предисловия. — Просто устал чувствовать себя вторым после твоей работы.

— Вторым, — повторяю ровно. — И поэтому три месяца писал двадцативосьмилетней медсестре «скучаю».

— Ты не слушаешь.

— Слушаю. Просто не согласна.

— Двадцать лет, Варя. Ты правда готова всё это перечеркнуть из-за одной ошибки?

— Ошибки не длятся три месяца, Денис. Это называется по-другому.

— Хорошо, пусть так. — Голос у него взлетает, срывается на что-то похожее на крик. — Ты вообще хоть раз задумывалась, каково это — жить с человеком, для которого операционная важнее ужина, важнее разговора, важнее меня? Я не оправдываюсь. Я просто хочу, чтобы ты поняла: я не единственный, кто в этом браке отсутствовал.

— Может, и так. Но я не спала при этом с чужим мужем три месяца.

— Значит, всё. Решено. Никаких разговоров, никакой попытки хоть что-то исправить.

— Решено ещё в воскресенье.

— Отвечай мне! Кто эта девочка? Чье это фото?
— Положи рисунок, Рада, мы поговорим спокойно, — он сделал шаг вперед, протягивая руку.
— Не подходи ко мне! — крикнула я, пятясь к стене и прижимая цветной листок к груди. — Кто такая Мия? Почему тут написано «папе Яну»? У тебя есть ребенок?
Ян остановился. Рука его бессильно опустилась вдоль тела. На виске вздулась синяя жилка. Он закрыл глаза на секунду, глубоко вдохнул, а когда открыл — в серых радужках стояла глухая, черная пустота.
— Это моя дочь, — произнес он без интонаций, тихо и страшно. — Ей восемь лет.
— Восемь лет?.. — эхом повторила я. — Откуда? Чья она?
— Моя. От первого брака.
— Ты говорил, в первом браке не было детей! Ты клялся мне! Мы полгода женаты, Ян!
— Рада, выслушай меня...

Камилла вытащила из сумочки пластиковый футляр и бросила на середину стола, прямо между бокалами шампанского:
— Смотри сам.
Муж опустил глаза. Улыбка сползла с его лица:
— Это то, о чем я думаю?
— Две полоски, Багров. Четвертая неделя. Я утром подтвердила в клинике. Я беременна. Теперь понимаешь? Я не стану рожать ублюдка без фамилии.
— Никаких ублюдков, — жарко зашептал Эдуард, покрывая поцелуями ее пальцы. — Мой наследник получит все. Заключение по состоянию Влады готово. Ее отправят на реабилитацию, признав недееспособной. Все отойдет нам.
Я шагнула из-за пальмы, нависая над их столиком:
— Поздравляю. Когда свадьба?

— Лия переезжает сюда. Мы с ней ждем ребенка. Мне нужен наследник, а не твое унылое прозябание у плиты.
— А я?
— Поживешь в гостевой комнате. Поможешь Лие освоиться, покажешь, где что лежит, приготовишь еду. У нее токсикоз.
— Лия крутая! — влезла Кира. — Она меня понимает, а ты старая и скучная! От тебя тошнит! Папа заслужил нормальную женщину!
Рука поднялась сама. Звонкая пощечина обожгла щеку дочери.
— Ненавижу тебя!
Демид замахнулся, наступая на меня:
— Ты посмела поднять руку на мою дочь?!
— Я беременна, Демид.
Демид замер, а потом зашелся в глумливом хохоте:
— Беременна? В тридцать девять лет?! Ты врешь, чтобы удержать меня! Десять лет бесплодная ходила после чистки, а тут вдруг залетела? Какая дешевая комедия!
— Купила справку в переходе, сто пудов! — поддакнула Кира.

— Есь, подожди, не устраивай цирк. Мы просто выпили. Закрой дверь, дай одеться. Поговорим спокойно.
— Ну а что ты хотела, дорогая? Ты на себя в зеркало давно смотрела? Вечно с калькулятором, вечно в долгах. От тебя веет не женщиной, а налоговой проверкой. Родиону нужно вдохновение, страсть! А ты превратила его в завхоза.
— Замолчи.
— Есения, прекрати хамить! Алиса права! Ты задушила меня своими претензиями! Я архитектор, художник, а не твой мальчик на побегушках!
— Художник? Ты три года живёшь на доходы с моих банкетов. Я оплачивала твои запои и долги.
— Родя останется со мной, Есенька. Мы всё решили. Долгов выше крыши, проверки вам не пережить.
Я разжала ладонь. Золотистый тюбик помады со стуком покатился по полированному дереву:
— Забери. Ты забыла в его машине.

— Я беременна.
Тишина зазвенела в ушах. Родион поставил стакан. Дно коснулось стойки без звука.
— Чей он? — спросил ровным тоном.
Воздух выбило из легких.
— Что ты сказал?
— Ты оглохла? Чей этот ребенок?
— Твой, Родион! Ты с ума сошел?
— Не повышай голос в моем доме.
Он шагнул вплотную. Пальцы перехватили мой подбородок, жестко зафиксировали лицо:
— Последние три месяца ты торчишь в кабинете у Лебедева трижды в неделю.
— Он разрабатывает мне сустав! У меня контрактура, Родион! Ты сам оплатил этот курс!
— Я оплатил физиотерапию, а не регулярную случку.
Я ударила его ладонью по запястью:
— Ты мерзавец. Я ни разу не посмотрела на другого мужчину. Ни разу за три года.
— Ты слишком усердно оправдываешься. Виновные всегда много говорят.