Книги в жанре «Психологическая драма» по тегу «luchshee»

Катя смотрит на меня с наглой, торжествующей усмешкой. Она даже не пытается встать с колен моего мужа.
— Ариана? — его голос хриплый. — Что ты здесь делаешь?
Я не могу вымолвить ни слова. Стою на пороге, дрожа всем телом, сжимаю в побелевших пальцах ручку сумки. Внутри меня воет сирена. Громче любого оркестра. Громче грома.
— Я... ты... забыл планшет, — наконец выдавливаю из себя голосом похожим на скрип ржавой двери.
— И что? Ты решила устроить проверку? — он медленно, с преувеличенным спокойствием, поднимается, стряхивая с себя Катю. Та нехотя встаёт, поправляет платье. Её взгляд на мне — смесь презрения и любопытства.
— Ты сказал, что улетаешь в Питер, — шепчу я, и в моём голосе слышны слёзы. Ненавижу себя за эту слабость. — Командировка... с Катей.
— Планы изменились, — отрезает он, его глаза становятся совсем холодными. — И вообще, Ариана, не делай из себя наивную дурочку. Ты всё прекрасно поняла.

— Он, знаете ли, всё ищет себе подругу, — продолжает его бывшая жена, понизив голос, словно доверяя мне великую тайну. — Пытается устроить личную жизнь. Но ничего не выходит. Ни одна женщина не пришлась по душе нашей Сонечке. А девочка, вы понимаете, очень ревнует. После нашего с ним развода это естественно.
Каждое её слово — это отточенная стрела.
— Он, бедный, просто разрывается между ними. — Ольга, смотрит с притворным сочувствием. — И конечно, вечно всех женщин бросает. Ради больной дочери.
Она делает паузу, давая ядовитым словам просочиться в меня.
— Вы так хорошо разбираетесь в прекрасном. Наверное, у вас тонкий вкус и в людях. Я бы не хотела, чтобы вы… ошиблись. Матвей может казаться интересным, но в итоге всё всегда заканчивается одинаково. Он выбирает дочь. Женщинам, которые на него надеются, бывает очень больно

— Это что, Виталик? — тихо спрашиваю, показывая глазами на гостью.
Из гостиной, сияя в тридцать два зуба вставной челюсти, выскакивает Вера Петровна.
— Сыночка! Мы с отцом ждём твой сюрприз! А тебя всё нет и нет!— она притормаживает, как и я, с недоумением уставившись на незнакомку.
Виталик снимает шапку Деда Мороза и бороду. Возбуждённое, радостное лицо излучает счастье. Он выставляет Снегурку вперёд, как трофей.
— Вот мой, сюрприз! Хотели внука? Получайте! Вместе с моей новой женой! Это Кристина. Она беременна. Мы с ней уже полгода вместе. Любим друг друга. Больше нет сил скрывать от вас правду!

Он — хозяин своей жизни и своих правил. Она — временная сотрудница, которая навсегда изменит его представление о победе. Их связь была нарушением всех корпоративных и жизненных правил. Страсть — взаимной. Исход — предсказуемым только для одного из них.

Он думал, что просто закрывает сезонный роман. Она думала, что жизнь закончилась. Оба ошибались.

Листаю страницы забытого мужем смартфона. Переписка с «К.». Кристиной. Молодой бухгалтершей из его фирмы. Нежные, циничные сообщения.
«Когда ты избавишься от этой истерички? Мне надоело прятаться».
«Скоро, кошечка. Она сама даёт нам все козыри. Психика не железная. Считай, что она уже стала тенью».
«А дочку заберёшь?»
«Конечно. Лика — моя кровь. Я дам ей всё. А Анне нужна помощь специалистов. В хорошем закрытом санатории. Надолго».
«Закрытый санаторий»… Психиатрическая клиника! Всё становится на свои места. Его настойчивость и контроль посещения мною психолога. Его вопросы: «Ты уверена, что тебе хорошо?», «Может, тебе полечиться?». Не забота, а подготовка почвы. Он не хочет развода. Он решил объявить меня сумасшедшей. Отобрать дочь и вышвырнуть жену в «психическую нестабильность», создаваемую им годами.

— Со стола можешь убрать. Ужинать я не буду.
В глазах мужа нет ни тепла, ни привычной усталой нежности. Только решимость. И раздражение.
— Ты спрашивала, чего бы я хотел больше всего в подарок? Вот он. Самый лучший. Тот, что ты не смогла подарить мне за двадцать лет.
Он делает шаг к Алине и кладёт руку ей на плечо. Её губы растягиваются в улыбке.
— Мой сын, — чётко, без эмоций, произносит Василий. — Родится в мае. Я стану отцом.
В ушах звенит. Пол подо мной качается. Я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть. Он говорит о сыне. Но не о моём сыне. Не о нашем.
— Васенька… — шепчу, заикаясь, ласкательное имя. — Я тоже… Я тоже беременна.
Слова повисают в воздухе нелепой тяжестью. Василий морщится, будто слышит неприятный звук.
— Перестань, Тася! Наша дочь предупредила, что ты можешь начать фантазировать, узнав про Алину.

— Посмотри на себя! — голос мужа рвёт тишину, это не крик, а рычание, полное гадливости. Он даже не пытается прикрыть Юлю. Наоборот, выставляет её вперёд, как живой щит, как оправдание. — Стоишь тут с выпученными глазами, как бегемот! Когда ты смотрелась в зеркало в последний раз?
Каждое слово — удар по рёбрам тупым ножом. Медленно, с хрустом.
— Все нормальные беременные — как огурчики! Подтянутые, ухоженные! А ты? Жуёшь день и ночь, раздулась, как шар! Я в хлеву живу, понимаешь? С сисястой коровой! Мне противно на тебя смотреть!
Он с брезгливостью говорит о моём теле. О теле, которое в этот самый момент, укрывает и кормит его ребёнка. Высказывает всё с таким отвращением, что я чувствую себя не женщиной, а — биомассой. Уродливым, раздутым существом, посмевшим встать на пути его счастья с моей лучшей подругой.
Юля плачет, уткнувшись лицом в его плечо. «Прости, Инна мы не хотели но не смогли бороться с чувствами…»

На лице Леры — не ужас, не раскаяние. Быстрое, как вспышка, замешательство, которое тут же сменяется вызовом. Она даже не прикрывается. Наглый взгляд скользит по мне сверху вниз, по моей дорожной одежде, по туфлям с удобной для поездки подошвой, по дорожной сумке, и в нём читается что-то вроде… жалости
— Ты давно перестала быть женщиной, Алиса. Ты холодная. Предсказуемая. В тебе давно нет жажды жизни. Я устал быть «мужем Алисы». Устал жить внутри твоего безупречного, выверенного до миллиметра мира.
Муж говорит спокойно, методично, как будто читает доклад о несостоятельности бизнес-партнёра. Киваю на уже бывшую подругу.
— Живая?.. — голос звучит хриплым эхом. Я смотрю не на него, а на Леру, на тонкую руку, всё ещё лежащую на его плече. — Она живая на моих простынях. С моим мужем. В моём доме.
— В моём доме, — поправляет он, и его губы растягиваются в тонкой, безжизненной усмешке. — Всё, что ты видишь вокруг, куплено на мои деньги!

— Знаете, что Марк про вас говорит? — шепчет она, заглядывая мне в глаза. — Он говорит, вы — прекрасная старинная ваза. Очень ценная. Раритетная.
Но пыльная.
Она смеётся. Звонко, как колокольчик. Я сжимаю кисть так, что костяшки белеют.
— А я, — продолжает она, — живой цветок. Яркий. Свежий. Настоящий.
— Зачем ты пришла? — перебиваю, борясь с заползающей в душу мерзостью. Голос всё ещё спокоен. Но внутри уже всё горит. Сгорают: двадцать пять лет брака, робкие надежды, иллюзии, вера в то, что мы особенные, что у нас не как у всех. Что мы сможем всё преодолеть и начать заново.
Она медленно лезет в карман кожаной куртки. Достаёт что-то и кладёт на мой рабочий стол. Тест. Две полоски. Яркие, жирные, как пощёчина.
— Видите? — она улыбается. — Я смогу дать ему то, чего вы уже не можете.

Гости кричат: «Загадывай желание!». Я наклоняюсь к торту, смотрю на сорок пять свечей и думаю: что себе пожелать? Здоровье детям? Оно у них есть. Счастье в семье? У нас всё хорошо, все так думают. Деньги? Их достаточно.
Я закрываю глаза и загадываю то, о чём нельзя рассказать вслух. То, о чём стыдно даже подумать.
Шепчу беззвучно:
«Пусть я ошибаюсь. Пусть мне показалось. Пусть всё останется как есть».
Дую изо всех сил. Все свечи гаснут. Гости аплодируют.
— Загадала? — спрашивает Роман, целуя меня в губы.
— Загадала.
— Расскажешь?
— Нельзя. Иначе не сбудется.
Он смеётся, обнимает, уводит к гостям. Я иду, чувствуя на шее тяжесть изумрудов. Красивых, дорогих, холодных. Как наш брак. Как его взгляд на Леру.