Книги в жанре «Женский роман» по тегу «predatelstvo»
Три года назад мне принесли похоронку.
«Лейтенант Антропов Дмитрий Сергеевич погиб при исполнении воинского долга...»
Я не видела Диму мёртвым.
Игорь приходил. Каждый день.Он был другом Димы – боевым товарищем.
– Он просил меня о тебе позаботиться, – сказал Игорь однажды, если что-то случится.
Я не знаю, когда жалость переросла в привязанность. Мы поженились, потом родился Илья…
***
Я останавливаюсь у скамейки. Поправляю одеяло в коляске. Поднимаю взгляд – и замираю.
На соседней скамейке, метрах в пяти от меня, сидит Дима…. Мой Дима!
«Лейтенант Антропов Дмитрий Сергеевич погиб при исполнении воинского долга...»
Я не видела Диму мёртвым.
Игорь приходил. Каждый день.Он был другом Димы – боевым товарищем.
– Он просил меня о тебе позаботиться, – сказал Игорь однажды, если что-то случится.
Я не знаю, когда жалость переросла в привязанность. Мы поженились, потом родился Илья…
***
Я останавливаюсь у скамейки. Поправляю одеяло в коляске. Поднимаю взгляд – и замираю.
На соседней скамейке, метрах в пяти от меня, сидит Дима…. Мой Дима!
Кафе на обочине, где пахнет корицей и кофе, было единственным местом, где Эйни чувствовала себя в безопасности. Пока в её собственном доме царил хаос, а любовь казалась чужой роскошью, она копила на переезд. Но кто-то решил, что у неё нет права на мечту.
Эта история — не просто роман о любви. Это захватывающая драма о предательстве, о том, как тяжело вырваться из плена обстоятельств, и о том, что иногда счастье стоит у самой двери, нужно только набраться смелости и открыть её.
Эта история — не просто роман о любви. Это захватывающая драма о предательстве, о том, как тяжело вырваться из плена обстоятельств, и о том, что иногда счастье стоит у самой двери, нужно только набраться смелости и открыть её.
В пятьдесят три года я застала любовницу мужа в своём кресле. Она уже разбирала мои вещи, а Валентин спокойно объяснял, что мне пора уступить им компанию, которую я создавала больше двадцати лет.
Они были уверены, что я промолчу ради семьи.
Я уволила обоих.
Но предательство оказалось лишь началом. Муж заранее вывел деньги, переманил сотрудников, скопировал проекты и подготовил новое бюро. Даже наш взрослый сын поверил, что именно отец всегда был настоящим создателем моего успеха.
Теперь у меня тридцать дней, шесть оставшихся сотрудников и почти пустой счёт, чтобы закончить главный проект — восстановление старинного «Дома с часами». А ещё придётся доказать, что моя фамилия стоит под моей работой не случайно.
Я больше не собираюсь спасать брак, в котором меня предали. Но, возможно, ещё не поздно спасти себя, своё дело и открыть дверь мужчине, который не обещает решить за меня все проблемы — зато всегда выполняет собственные обещания.
Они были уверены, что я промолчу ради семьи.
Я уволила обоих.
Но предательство оказалось лишь началом. Муж заранее вывел деньги, переманил сотрудников, скопировал проекты и подготовил новое бюро. Даже наш взрослый сын поверил, что именно отец всегда был настоящим создателем моего успеха.
Теперь у меня тридцать дней, шесть оставшихся сотрудников и почти пустой счёт, чтобы закончить главный проект — восстановление старинного «Дома с часами». А ещё придётся доказать, что моя фамилия стоит под моей работой не случайно.
Я больше не собираюсь спасать брак, в котором меня предали. Но, возможно, ещё не поздно спасти себя, своё дело и открыть дверь мужчине, который не обещает решить за меня все проблемы — зато всегда выполняет собственные обещания.
Я пришла на открытие семейного центра, который проектировала четыре года, и увидела на главном стенде имя любовницы моего мужа.
Через несколько минут наш семилетний сын увидел на огромном экране, как его отец — полковник Глеб Арденов — целует другую женщину.
Глеб уверен, что я остыну и вернусь. Ведь дом оформлен на него, проект принадлежит его фонду, а без влиятельного мужа у меня якобы ничего нет.
Он ошибся.
У чертежей есть настоящий автор. У предательства — цена. А ребёнок прекрасно помнит, кто выполняет обещания, а кто каждый раз заставляет его ждать.
Пока я возвращаю своё имя, защищаю сына и учусь строить жизнь без человека, считавшего меня своей собственностью, рядом оказывается другой мужчина. Он не обещает невозможного, не требует благодарности и не пытается решать за меня.
Он просто приходит вовремя.
Но что произойдёт, когда однажды мой сын назовёт папой не родного отца?
Через несколько минут наш семилетний сын увидел на огромном экране, как его отец — полковник Глеб Арденов — целует другую женщину.
Глеб уверен, что я остыну и вернусь. Ведь дом оформлен на него, проект принадлежит его фонду, а без влиятельного мужа у меня якобы ничего нет.
Он ошибся.
У чертежей есть настоящий автор. У предательства — цена. А ребёнок прекрасно помнит, кто выполняет обещания, а кто каждый раз заставляет его ждать.
Пока я возвращаю своё имя, защищаю сына и учусь строить жизнь без человека, считавшего меня своей собственностью, рядом оказывается другой мужчина. Он не обещает невозможного, не требует благодарности и не пытается решать за меня.
Он просто приходит вовремя.
Но что произойдёт, когда однажды мой сын назовёт папой не родного отца?
Муж вернулся с рыбалки к вечеру воскресенья - загорелый, счастливый, пахнущий дымом, но с пустым садком.
- Не клевало, - заявил он с порога.
Я ждала его на кухне. Как только Алексей вошёл, положила перед ним телефон, фотографиями вверх.
Лишь спустя долгую паузу ему удалось выдавить из себя хоть что-то:
- Как ты узнала?
Очевидно, он понял всё сразу, а остальное время просто искал слова.
- Серьёзно?! - я усмехнулась. - Это всё, что ты можешь сказать?
- Свет, я...
- Три года, - перебила я, и мой голос дрогнул. - Твоему ребёнку три года. Я правильно посчитала?
Он не ответил, но этим тягостным молчанием было всё сказано.
- Три года, - с видимым усилием я сохраняла самообладание, - ты жил на две семьи. Три года ездил туда, к ним, пока я освобождала холодильник для рыбы, и три года возвращался назад, ко мне, вынуждая меня чистить купленных в магазине карасей? Рыбак, значит! А я дура.
- Не клевало, - заявил он с порога.
Я ждала его на кухне. Как только Алексей вошёл, положила перед ним телефон, фотографиями вверх.
Лишь спустя долгую паузу ему удалось выдавить из себя хоть что-то:
- Как ты узнала?
Очевидно, он понял всё сразу, а остальное время просто искал слова.
- Серьёзно?! - я усмехнулась. - Это всё, что ты можешь сказать?
- Свет, я...
- Три года, - перебила я, и мой голос дрогнул. - Твоему ребёнку три года. Я правильно посчитала?
Он не ответил, но этим тягостным молчанием было всё сказано.
- Три года, - с видимым усилием я сохраняла самообладание, - ты жил на две семьи. Три года ездил туда, к ним, пока я освобождала холодильник для рыбы, и три года возвращался назад, ко мне, вынуждая меня чистить купленных в магазине карасей? Рыбак, значит! А я дура.
До шестидесятилетия мужа оставалось всего две недели.
Любящий супруг. Трое взрослых детей. Почти тридцать лет счастливого брака. Мать, которой я доверяла больше, чем самой себе. Казалось, у моей семьи есть всё, о чём только можно мечтать.
Я готовила большой праздник и даже не подозревала, что одна случайная поездка перечеркнёт всю мою жизнь.
Иногда достаточно одной приоткрытой двери, чтобы понять: самые страшные предатели никогда не приходят со стороны.
Они уже давно живут в семейном альбоме.
История не о мести.
История о предательстве, после которого невозможно остаться прежней.
Любящий супруг. Трое взрослых детей. Почти тридцать лет счастливого брака. Мать, которой я доверяла больше, чем самой себе. Казалось, у моей семьи есть всё, о чём только можно мечтать.
Я готовила большой праздник и даже не подозревала, что одна случайная поездка перечеркнёт всю мою жизнь.
Иногда достаточно одной приоткрытой двери, чтобы понять: самые страшные предатели никогда не приходят со стороны.
Они уже давно живут в семейном альбоме.
История не о мести.
История о предательстве, после которого невозможно остаться прежней.
— Долго нам еще тут торчать? — Ее голос звучит вкрадчиво, низко. Без малейшей попытки скрыться. — У меня уже скулы сводит.
— Потерпи немного.
Я не шевелюсь. Стекло холодит лоб.
— Я весь вечер терплю. Витя, мне осточертело прятаться. Час здесь, полчаса там...
— Тише.
— Да что «тише»? Надоело!
— Дождись пятницы, малыш. — Тон Виктора меняется. Становится бархатным, глубоким. Тем самым, которым он час назад говорил со мной. — В пятницу — сюрприз. Концерт в цистерне под землей. Свечи, вода. На весь вечер. Ты такого точно не видела.
Ножка бокала выскальзывает из моих пальцев. Вторая рука инстинктивно дергается и ловит его у самого бедра. Шампанское выплескивается на подол. На черном не видно. Только ткань холодеет на бедре, и кислый запах шампанского вдруг становится невыносимо резким.
Концерт в пятницу. Я показывала ему эти билеты в июне. Он сказал, что в эту пятницу прилетают инвесторы и город нельзя покидать ни на час.
— Потерпи немного.
Я не шевелюсь. Стекло холодит лоб.
— Я весь вечер терплю. Витя, мне осточертело прятаться. Час здесь, полчаса там...
— Тише.
— Да что «тише»? Надоело!
— Дождись пятницы, малыш. — Тон Виктора меняется. Становится бархатным, глубоким. Тем самым, которым он час назад говорил со мной. — В пятницу — сюрприз. Концерт в цистерне под землей. Свечи, вода. На весь вечер. Ты такого точно не видела.
Ножка бокала выскальзывает из моих пальцев. Вторая рука инстинктивно дергается и ловит его у самого бедра. Шампанское выплескивается на подол. На черном не видно. Только ткань холодеет на бедре, и кислый запах шампанского вдруг становится невыносимо резким.
Концерт в пятницу. Я показывала ему эти билеты в июне. Он сказал, что в эту пятницу прилетают инвесторы и город нельзя покидать ни на час.
Тик-так. Тик-так... Равномерное тиканье часов заставляет сердце биться ещё сильнее.
Всё, как в глупом анекдоте. Тяну на себя ручку двери, а там на столе... До боли закусываю губу. Это невозможно. Просто невозможно.
– Сколько мы ещё будем скрываться, Марк? Я тебя люблю!
– Оля, прошу! Пойми, у нас большая разница в возрасте! И ты подруга моей дочери! Что скажут люди?
Ногти сильнее впиваются в ладони. Да какая разница, что скажут люди... Что скажу я, законная жена!!
Всё, как в глупом анекдоте. Тяну на себя ручку двери, а там на столе... До боли закусываю губу. Это невозможно. Просто невозможно.
– Сколько мы ещё будем скрываться, Марк? Я тебя люблю!
– Оля, прошу! Пойми, у нас большая разница в возрасте! И ты подруга моей дочери! Что скажут люди?
Ногти сильнее впиваются в ладони. Да какая разница, что скажут люди... Что скажу я, законная жена!!
— Нам нужно развестись, — говорит муж за три минуты до прямого эфира.
А потом просит меня еще три месяца делать то, что я делала пятнадцать лет: писать ему реплики, спасать эфиры, исправлять ошибки и молчать. Впереди важный контракт, а образ счастливого семьянина слишком дорого стоит, чтобы разрушать его правдой об измене.
Только на этот раз я отказываюсь.
Пятнадцать лет я была женщиной за стеклом аппаратной. Зрители знали Германа Тарского — талантливого ведущего и лицо успешной программы. А мое имя появлялось в титрах на несколько секунд, хотя именно я готовила интервью, собирала сложные эфиры и находила слова, которые потом произносил мой муж.
После развода мне предлагают шесть выпусков нового проекта. Маленькая команда, короткий срок и условие, от которого хочется отказаться: автор должен выйти из-за камеры.
Теперь мне придется впервые говорить не чужими словами и не от чужого имени.
Но начать заново оказывается сложнее, чем просто уйти от мужа.
А потом просит меня еще три месяца делать то, что я делала пятнадцать лет: писать ему реплики, спасать эфиры, исправлять ошибки и молчать. Впереди важный контракт, а образ счастливого семьянина слишком дорого стоит, чтобы разрушать его правдой об измене.
Только на этот раз я отказываюсь.
Пятнадцать лет я была женщиной за стеклом аппаратной. Зрители знали Германа Тарского — талантливого ведущего и лицо успешной программы. А мое имя появлялось в титрах на несколько секунд, хотя именно я готовила интервью, собирала сложные эфиры и находила слова, которые потом произносил мой муж.
После развода мне предлагают шесть выпусков нового проекта. Маленькая команда, короткий срок и условие, от которого хочется отказаться: автор должен выйти из-за камеры.
Теперь мне придется впервые говорить не чужими словами и не от чужого имени.
Но начать заново оказывается сложнее, чем просто уйти от мужа.
В свой пятьдесят шестой день рождения Лада Вересова получает от мужа почти двести страниц документов и простую просьбу: подписать там, где стоят закладки.
Тридцать четыре года брака. Двадцать шесть лет общего бизнеса. Взрослый сын. Компания, которую они создавали вместе с нуля. Казалось бы, что может пойти не так из-за нескольких подписей?
Только Лада впервые решает прочитать все до конца.
И узнает, что ее имя, лицо, голос и история их семьи уже стали частью большой сделки. А вечером случайно слышит разговор, после которого становится ясно: муж собирался получить ее подпись раньше, чем сообщить о другой женщине и предстоящем разводе.
Он уверен, что Лада выберет семью. Что не станет рисковать компанией. Что согласится еще немного изображать счастливую жену ради бизнеса.
Он слишком долго принимал ее согласие как нечто само собой разумеющееся.
Теперь Ладе предстоит выяснить, что действительно принадлежит компании, что принадлежит мужу, а что все эти годы принадлежало тол
Тридцать четыре года брака. Двадцать шесть лет общего бизнеса. Взрослый сын. Компания, которую они создавали вместе с нуля. Казалось бы, что может пойти не так из-за нескольких подписей?
Только Лада впервые решает прочитать все до конца.
И узнает, что ее имя, лицо, голос и история их семьи уже стали частью большой сделки. А вечером случайно слышит разговор, после которого становится ясно: муж собирался получить ее подпись раньше, чем сообщить о другой женщине и предстоящем разводе.
Он уверен, что Лада выберет семью. Что не станет рисковать компанией. Что согласится еще немного изображать счастливую жену ради бизнеса.
Он слишком долго принимал ее согласие как нечто само собой разумеющееся.
Теперь Ладе предстоит выяснить, что действительно принадлежит компании, что принадлежит мужу, а что все эти годы принадлежало тол
Подборка женских романов о предательстве
Выберите полку для книги