Книги по тегу «властный герой»: ""
— Перережь пуповину моему ребенку от другой женщины, — заявил муж, глядя мне в глаза.
Это было два года назад. Я отказалась от роли “главной жены” и ушла. А теперь судьба снова свела нас, но я уже не одна. На моих руках две малышки, и это мой секрет.
— Так вот кто сшил подвенечное платье моей невесте… — его голос полоснул по нервам. Я застыла, встретившись с темными глазами моего бывшего мужа. — Полная бездарность! Она в нём не блистала.
— Так, может, дело не в платье? — прошипела я, хватая сумку, чтобы исчезнуть.
Он преградил мне путь. Его пальцы клещами сомкнулись на моём запястье.
— Не так быстро. Я могу сделать тебе имя. Свой магазин дизайнерской одежды. А взамен ты станешь моей любовницей.
Это было два года назад. Я отказалась от роли “главной жены” и ушла. А теперь судьба снова свела нас, но я уже не одна. На моих руках две малышки, и это мой секрет.
— Так вот кто сшил подвенечное платье моей невесте… — его голос полоснул по нервам. Я застыла, встретившись с темными глазами моего бывшего мужа. — Полная бездарность! Она в нём не блистала.
— Так, может, дело не в платье? — прошипела я, хватая сумку, чтобы исчезнуть.
Он преградил мне путь. Его пальцы клещами сомкнулись на моём запястье.
— Не так быстро. Я могу сделать тебе имя. Свой магазин дизайнерской одежды. А взамен ты станешь моей любовницей.
— Ты уже подъезжаешь? — торопливо говорю в трубку.
Полчаса назад к сыну приехала скорая и теперь одной рукой я держу телефон, а второй пытаюсь достать градусник, чтобы проверить температуру сыну.
Тридцать семь и шесть. Выдыхаю. Господи, наконец-то упала.
— Я застрял в пробке, — слышу в ответ.
Беру градусник и выхожу из палаты. Полчаса назад нас госпитализировали с подозрением на воспаление легких, которое, к счастью, не подтвердилось, но на ночь нас все равно оставляют.
Открываю дверь и замираю, потому что в трех метрах от меня, в одной из палат на другой стороне стоит муж с ребенком на руках
— Я перезвоню, Злата, — вдруг говорит Вадим. — Тут какая-то авария, — лжет мой муж, глядя на малыша на руках, а потом я вижу, как к нему подходит другая женщина, которую он целует и говорит: — Все будет хорошо, малыш. Наш Ромка поправится.
Полчаса назад к сыну приехала скорая и теперь одной рукой я держу телефон, а второй пытаюсь достать градусник, чтобы проверить температуру сыну.
Тридцать семь и шесть. Выдыхаю. Господи, наконец-то упала.
— Я застрял в пробке, — слышу в ответ.
Беру градусник и выхожу из палаты. Полчаса назад нас госпитализировали с подозрением на воспаление легких, которое, к счастью, не подтвердилось, но на ночь нас все равно оставляют.
Открываю дверь и замираю, потому что в трех метрах от меня, в одной из палат на другой стороне стоит муж с ребенком на руках
— Я перезвоню, Злата, — вдруг говорит Вадим. — Тут какая-то авария, — лжет мой муж, глядя на малыша на руках, а потом я вижу, как к нему подходит другая женщина, которую он целует и говорит: — Все будет хорошо, малыш. Наш Ромка поправится.
— Ты просто серая мышь в бабушкиной старой кофте, Наташа! Зануда по жизни и мороженая рыба в постели! Скажи спасибо, что я вообще снизошел до тебя ради диплома!
Бывший использовал меня, растоптал гордость, а потом выбросил за ненадобностью. Думал, я сломаюсь, но просчитался.
В моей жизни появился другой — зрелый, опасный и обладающий властью мужчина. Он предложил мне фиктивный брак и возможность отомстить предателю.
Условие одно — не влюбляться друг в друга.
Вот только как быть, если главное правило нашего контракта уже нарушено?
Бывший использовал меня, растоптал гордость, а потом выбросил за ненадобностью. Думал, я сломаюсь, но просчитался.
В моей жизни появился другой — зрелый, опасный и обладающий властью мужчина. Он предложил мне фиктивный брак и возможность отомстить предателю.
Условие одно — не влюбляться друг в друга.
Вот только как быть, если главное правило нашего контракта уже нарушено?
— Ты ее любишь? — мой вопрос звучит глухо.
— Любил… — ровно отвечает муж. — Она была моей мечтой, которая сейчас исполнилась.
— А я? — заикаюсь, останавливаюсь, переводя дыхание. — Кто я для тебя?
— Ты — моя реальность. Моя жена, мой второй пилот. И я не собираюсь этого менять.
— Она от тебя беременна! — вскрикиваю я.
— Ты тоже когда-нибудь будешь, — Макс уверенно пожимает плечами. — Тебе просто нужно принять эту новую реальность. Я рассказал тебе правду, чем сделал одолжение. Так что ты должна быть за это благодарна.
И я сказала мужу за это спасибо, потому что он избавил меня от жизни во лжи. Я ушла от него. Вот только через полгода бывший муж снова ворвался в мою жизнь. Его нерожденному ребенку понадобилась помощь, которую могу оказать я. Проблема в том, что к тому времени моя тайна, которую я надеялась скрыть, стала слишком заметной.
— Любил… — ровно отвечает муж. — Она была моей мечтой, которая сейчас исполнилась.
— А я? — заикаюсь, останавливаюсь, переводя дыхание. — Кто я для тебя?
— Ты — моя реальность. Моя жена, мой второй пилот. И я не собираюсь этого менять.
— Она от тебя беременна! — вскрикиваю я.
— Ты тоже когда-нибудь будешь, — Макс уверенно пожимает плечами. — Тебе просто нужно принять эту новую реальность. Я рассказал тебе правду, чем сделал одолжение. Так что ты должна быть за это благодарна.
И я сказала мужу за это спасибо, потому что он избавил меня от жизни во лжи. Я ушла от него. Вот только через полгода бывший муж снова ворвался в мою жизнь. Его нерожденному ребенку понадобилась помощь, которую могу оказать я. Проблема в том, что к тому времени моя тайна, которую я надеялась скрыть, стала слишком заметной.
— Ты, Веточка, ошибка его юности. Он слаб рядом с тобой. Смотри… был бы он со мной, его бы никто не тронул. Статусная жена — это надёжный тыл и нужные связи... А ты… без роду и племени, делаешь его слабым.
Он не уходит только потому, что ему жалко тебя оставить одну с сыном. Потому что он хороший человек. Он слишком честный, чтобы бросить женщину, которая ничего не умеет, кроме как переставлять книги с полочки на полочку.
Но он никогда не был по-настоящему счастлив с тобой. Ты просто удобная, понятная, безопасная. А насчёт сына не беспокойся, кстати, мы заберём его с собой, я дам ему достойную карьеру баскетболиста. У него будет контракт в лучшие клубы не то что страны, а мира. Я позабочусь и о Мироне.
Я чувствую, как руки начинают дрожать. Хочется ударить её. Схватить за волосы и вышвырнуть вон. Но я сдерживаюсь.
— Ты не имеешь права… — начинаю я. — И… и даже не трогай моего сына.
— Имею, — обрубает она. — К тому же Руслан сам этого хочет. Мы давно вместе.
Он не уходит только потому, что ему жалко тебя оставить одну с сыном. Потому что он хороший человек. Он слишком честный, чтобы бросить женщину, которая ничего не умеет, кроме как переставлять книги с полочки на полочку.
Но он никогда не был по-настоящему счастлив с тобой. Ты просто удобная, понятная, безопасная. А насчёт сына не беспокойся, кстати, мы заберём его с собой, я дам ему достойную карьеру баскетболиста. У него будет контракт в лучшие клубы не то что страны, а мира. Я позабочусь и о Мироне.
Я чувствую, как руки начинают дрожать. Хочется ударить её. Схватить за волосы и вышвырнуть вон. Но я сдерживаюсь.
— Ты не имеешь права… — начинаю я. — И… и даже не трогай моего сына.
— Имею, — обрубает она. — К тому же Руслан сам этого хочет. Мы давно вместе.
— Мне срочно нужна женщина на час. Такая, как вы — обыкновенная. Я хорошо заплачу, — Виктор Перцев сделал вескую паузу. — Или ищите другое место для своих ниток.
Местный олигарх поставил ультиматум: либо я изображаю его девушку, либо теряю свой магазин пряжи. Выбора нет. Я согласилась в надежде выполнить договор и забыть все, как страшный сон. Но жизнь преподносит свои сюрпризы…
Местный олигарх поставил ультиматум: либо я изображаю его девушку, либо теряю свой магазин пряжи. Выбора нет. Я согласилась в надежде выполнить договор и забыть все, как страшный сон. Но жизнь преподносит свои сюрпризы…
— Ваш биоматериал использовали по ошибке, — сообщает директор клиники. — Беременность наступила. Родились трое мальчиков.
Пять лет у меня были сыновья, о которых я ничего не знал.
— Где они?
— По последним данным, семья находится в государстве, где начались боевые действия. Госпожа Соколова преподавала в полевой школе при гуманитарной миссии.
— Где именно?
— Это закрытая информация… — пытается вмешаться юрист.
— Я спрашиваю. Где. Именно!
Анастасия называет город. Пограничный район из утренних закрытых сводок. Дороги перекрыты, аэродром поврежден, объявлена эвакуация.
Я достаю телефон и набираю начальника штаба.
— Поднимай борт, — говорю, когда он отвечает. — Через сорок минут буду на аэродроме.
Директор вскакивает.
— Куда вы собрались?
Я убираю фотографию во внутренний карман кителя.
— Я лечу за своими детьми.
Пять лет у меня были сыновья, о которых я ничего не знал.
— Где они?
— По последним данным, семья находится в государстве, где начались боевые действия. Госпожа Соколова преподавала в полевой школе при гуманитарной миссии.
— Где именно?
— Это закрытая информация… — пытается вмешаться юрист.
— Я спрашиваю. Где. Именно!
Анастасия называет город. Пограничный район из утренних закрытых сводок. Дороги перекрыты, аэродром поврежден, объявлена эвакуация.
Я достаю телефон и набираю начальника штаба.
— Поднимай борт, — говорю, когда он отвечает. — Через сорок минут буду на аэродроме.
Директор вскакивает.
— Куда вы собрались?
Я убираю фотографию во внутренний карман кителя.
— Я лечу за своими детьми.
🔥 КНИГА ЗАВЕРШЕНА!
— Беги, Полина! — голос сестры в динамике такой панический, что я подпрыгиваю на диване и едва не роняю кружку с травяным чаем.
— Что? — переспрашиваю, пытаясь понять, что случилось.
— Ему назвали твой адрес! — выдыхает она так, будто рассказывает какую-то жуткую страшилку. — Он скоро будет у тебя!
— Кто «он»? Кира, говори понятно!
Пауза, глубокий вдох, а затем слова, от которых у меня застывает в жилах вся кровь:
— Отец твоего ребенка.
Замираю. Мир вокруг тоже останавливается от абсурда услышанного. Даже муха, которая минуту назад назойливо жужжала над моей головой, кажется, рухнула в обморок от неожиданности.
— Отец моего… — медленно повторяю, проверяя, правильно ли я расслышала. — Кира, у моего ребенка нет отца. Он от случайного донора. Такого, который сдал свой биоматериал в баночку, получил деньги и забыл, что сделал, как страшный сон.
— Беги, Полина! — голос сестры в динамике такой панический, что я подпрыгиваю на диване и едва не роняю кружку с травяным чаем.
— Что? — переспрашиваю, пытаясь понять, что случилось.
— Ему назвали твой адрес! — выдыхает она так, будто рассказывает какую-то жуткую страшилку. — Он скоро будет у тебя!
— Кто «он»? Кира, говори понятно!
Пауза, глубокий вдох, а затем слова, от которых у меня застывает в жилах вся кровь:
— Отец твоего ребенка.
Замираю. Мир вокруг тоже останавливается от абсурда услышанного. Даже муха, которая минуту назад назойливо жужжала над моей головой, кажется, рухнула в обморок от неожиданности.
— Отец моего… — медленно повторяю, проверяя, правильно ли я расслышала. — Кира, у моего ребенка нет отца. Он от случайного донора. Такого, который сдал свой биоматериал в баночку, получил деньги и забыл, что сделал, как страшный сон.
— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, Агата.
Поднимаю глаза на мужчину, которого боится весь город.
Мужчину, который должен стать мужем моей сестры.
— Ты дрожишь, — хрипло произносит он, проводя пальцами по моему шраму.
— Я… я боюсь…
— Меня, не стоит, — усмехается он. — Ты должна привыкать ко мне…
Я всю жизнь была позором для собственной семьи. Девушкой, которую прятали от чужих глаз и заставляли молчать.
Но однажды в наш дом приезжает Виктор Громов — влиятельный миллиардер, привыкший получать все, что захочет. Он должен стать мужем моей сестры.
Но все меняется в одну ночь…
Когда его взгляд останавливается на мне.
Поднимаю глаза на мужчину, которого боится весь город.
Мужчину, который должен стать мужем моей сестры.
— Ты дрожишь, — хрипло произносит он, проводя пальцами по моему шраму.
— Я… я боюсь…
— Меня, не стоит, — усмехается он. — Ты должна привыкать ко мне…
Я всю жизнь была позором для собственной семьи. Девушкой, которую прятали от чужих глаз и заставляли молчать.
Но однажды в наш дом приезжает Виктор Громов — влиятельный миллиардер, привыкший получать все, что захочет. Он должен стать мужем моей сестры.
Но все меняется в одну ночь…
Когда его взгляд останавливается на мне.
– Убери руки, – требует она, но звучит это неубедительно. Скорее как просьба о пощаде.
– А если не уберу? – я наклоняюсь к самому её уху, касаясь губами растрепавшихся волос. – Пожалуешься мамочке? Или перед Кириллом лапки раздвинешь, чтобы защитил от страшного меня?
Я чувствую исходящий от неё жар.
Она горячая. Не просто теплая, а пылающая. Этот жар передается мне, заставляет кровь бежать быстрее.
Я смотрю на её шею. Тонкая, беззащитная. Там, под бледной кожей, бешено бьётся жилка, как у пойманного зверька.
Мне вдруг безумно хочется прижаться к этому месту губами. Попробовать этот пульс на вкус. Укусить. Оставить метку.
Какого хрена?
– А если не уберу? – я наклоняюсь к самому её уху, касаясь губами растрепавшихся волос. – Пожалуешься мамочке? Или перед Кириллом лапки раздвинешь, чтобы защитил от страшного меня?
Я чувствую исходящий от неё жар.
Она горячая. Не просто теплая, а пылающая. Этот жар передается мне, заставляет кровь бежать быстрее.
Я смотрю на её шею. Тонкая, беззащитная. Там, под бледной кожей, бешено бьётся жилка, как у пойманного зверька.
Мне вдруг безумно хочется прижаться к этому месту губами. Попробовать этот пульс на вкус. Укусить. Оставить метку.
Какого хрена?
Выберите полку для книги