Книги по тегу «предательство»: ""
— Я женюсь через неделю, — объявляет мне муж. — Наготовишь на сто человек. Плов, шашлык, салаты. Всё как положено.
Я замираю:
— Твоя... свадьба?
В комнату входит роскошная девушка. Он притягивает её к себе, целует. А потом его рука накрывает её округлившийся живот.
— Моя невеста.
— Но мы же женаты…
— И останемся женаты, — усмехается. — Развод не дам! Твой паспорт у меня. Будешь готовить, убирать, нянчить нашего с Мадиной сына.
Я чувствую такую адскую боль, что не хочется жить.
Ведь он обещал. Клялся, что я всегда буду его единственной!
Свекровь добавляет:
— Вот тебе платье на свадьбу! Чёрное, траурное. Стой в углу и молчи. Мадина теперь хозяйка дома, а ты — просто тень.
***
“Тень? Как же вы ошиблись!”
По ночам я шью другое платье — красное, расшитое золотом, сияющее.
И когда войду в зал, когда сброшу с себя чёрную накидку, все ахнут.
Мой танец — огонь. Мои слова — приговор. Мой уход — триумф.
А он будет смотреть и жалеть о том, какую женщину он посмел предать…
Я замираю:
— Твоя... свадьба?
В комнату входит роскошная девушка. Он притягивает её к себе, целует. А потом его рука накрывает её округлившийся живот.
— Моя невеста.
— Но мы же женаты…
— И останемся женаты, — усмехается. — Развод не дам! Твой паспорт у меня. Будешь готовить, убирать, нянчить нашего с Мадиной сына.
Я чувствую такую адскую боль, что не хочется жить.
Ведь он обещал. Клялся, что я всегда буду его единственной!
Свекровь добавляет:
— Вот тебе платье на свадьбу! Чёрное, траурное. Стой в углу и молчи. Мадина теперь хозяйка дома, а ты — просто тень.
***
“Тень? Как же вы ошиблись!”
По ночам я шью другое платье — красное, расшитое золотом, сияющее.
И когда войду в зал, когда сброшу с себя чёрную накидку, все ахнут.
Мой танец — огонь. Мои слова — приговор. Мой уход — триумф.
А он будет смотреть и жалеть о том, какую женщину он посмел предать…
И тут я услышала его смех.
Очень характерный — с этим дурацким придыханием, которое я могла бы узнать из тысячи.
Я машинально замолчала и остановилась.
Смех повторился — вперемешку с женским голосом. Тихим, игривым.
Антон.
Что он здесь делает? Его отдел на восьмом этаже, он никогда не спускался на седьмой...
Пошла на звук.
На одной из дверей висела табличка "Комната отдыха".
Изнутри доносились приглушённые голоса и короткий смех. Женский. Мужской. Мужской — его.
Я могла развернуться к лифту и сделать вид, что ничего не слышала. Так я жила последние годы — не задавая лишних вопросов, чтобы не услышать лишних ответов.
Но сегодня было другое настроение.
Я толкнула дверь.
Очень характерный — с этим дурацким придыханием, которое я могла бы узнать из тысячи.
Я машинально замолчала и остановилась.
Смех повторился — вперемешку с женским голосом. Тихим, игривым.
Антон.
Что он здесь делает? Его отдел на восьмом этаже, он никогда не спускался на седьмой...
Пошла на звук.
На одной из дверей висела табличка "Комната отдыха".
Изнутри доносились приглушённые голоса и короткий смех. Женский. Мужской. Мужской — его.
Я могла развернуться к лифту и сделать вид, что ничего не слышала. Так я жила последние годы — не задавая лишних вопросов, чтобы не услышать лишних ответов.
Но сегодня было другое настроение.
Я толкнула дверь.
«Подашь на развод — я тебя так оболью грязью, что детей отнимут. Посадят за что-нибудь. Будешь молчать и делать, что говорят».
Есения верила ему одиннадцать лет. Верила, что у него — власть, связи, возможность уничтожить. Верила и молчала. Одиннадцать лет она была «мартышкой», «истеричкой», удобной женой, которая молчит и терпит. Спасала себя его же страхом.
А он просто врал.
31 декабря она застает мужа в их постели. В их общем доме. А он, даже не прикрываясь, бросает: «Убирайся отсюда. Проваливай домой, пока я вежливо прошу». Его любовница лениво улыбается: «Саш, успокой свою истеричку».
Есения верила ему одиннадцать лет. Верила, что у него — власть, связи, возможность уничтожить. Верила и молчала. Одиннадцать лет она была «мартышкой», «истеричкой», удобной женой, которая молчит и терпит. Спасала себя его же страхом.
А он просто врал.
31 декабря она застает мужа в их постели. В их общем доме. А он, даже не прикрываясь, бросает: «Убирайся отсюда. Проваливай домой, пока я вежливо прошу». Его любовница лениво улыбается: «Саш, успокой свою истеричку».
— Со стола можешь убрать. Ужинать я не буду.
В глазах мужа нет ни тепла, ни привычной усталой нежности. Только решимость. И раздражение.
— Ты спрашивала, чего бы я хотел больше всего в подарок? Вот он. Самый лучший. Тот, что ты не смогла подарить мне за двадцать лет.
Он делает шаг к Алине и кладёт руку ей на плечо. Её губы растягиваются в улыбке.
— Мой сын, — чётко, без эмоций, произносит Василий. — Родится в мае. Я стану отцом.
В ушах звенит. Пол подо мной качается. Я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть. Он говорит о сыне. Но не о моём сыне. Не о нашем.
— Васенька… — шепчу, заикаясь, ласкательное имя. — Я тоже… Я тоже беременна.
Слова повисают в воздухе нелепой тяжестью. Василий морщится, будто слышит неприятный звук.
— Перестань, Тася! Наша дочь предупредила, что ты можешь начать фантазировать, узнав про Алину.
В глазах мужа нет ни тепла, ни привычной усталой нежности. Только решимость. И раздражение.
— Ты спрашивала, чего бы я хотел больше всего в подарок? Вот он. Самый лучший. Тот, что ты не смогла подарить мне за двадцать лет.
Он делает шаг к Алине и кладёт руку ей на плечо. Её губы растягиваются в улыбке.
— Мой сын, — чётко, без эмоций, произносит Василий. — Родится в мае. Я стану отцом.
В ушах звенит. Пол подо мной качается. Я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть. Он говорит о сыне. Но не о моём сыне. Не о нашем.
— Васенька… — шепчу, заикаясь, ласкательное имя. — Я тоже… Я тоже беременна.
Слова повисают в воздухе нелепой тяжестью. Василий морщится, будто слышит неприятный звук.
— Перестань, Тася! Наша дочь предупредила, что ты можешь начать фантазировать, узнав про Алину.
Я не успела договорить. Дверь снова открылась, и в кабинет зашел Громов. Он прислонился плечом к косяку и смотрел на меня с явной насмешкой.
— Ну что, — процедил он, оглядывая меня с ног до головы. — Покажи, на что ты способна, девочка. Или всё-таки только бумажки писать умеешь?
Я почувствовала, как внутри меня всё закипает, но теперь это была не просто обида, а холодная, расчетливая ярость. Захотелось доказать этому самоуверенному генералу, что он глубоко ошибается.
— Я вам не девочка, Игорь Владимирович, — ответила я, спокойно доставая новую пару перчаток и вставая. Кажется, этому Громову я едва ли доставала до плеча. — Но терапию проведу. Раз уж вы так хотите убедиться, что я «ни на что не годна». Раздевайтесь до пояса и ложитесь на кушетку. Живо.
Генерал на мгновение опешил от моего командного тона. Его глаза сузились, но в глубине зрачков промелькнул какой-то странный огонек — то ли удивление, то ли интерес. Он молча шагнул к кушетке и начал стаскивать через голову футболку.
— Ну что, — процедил он, оглядывая меня с ног до головы. — Покажи, на что ты способна, девочка. Или всё-таки только бумажки писать умеешь?
Я почувствовала, как внутри меня всё закипает, но теперь это была не просто обида, а холодная, расчетливая ярость. Захотелось доказать этому самоуверенному генералу, что он глубоко ошибается.
— Я вам не девочка, Игорь Владимирович, — ответила я, спокойно доставая новую пару перчаток и вставая. Кажется, этому Громову я едва ли доставала до плеча. — Но терапию проведу. Раз уж вы так хотите убедиться, что я «ни на что не годна». Раздевайтесь до пояса и ложитесь на кушетку. Живо.
Генерал на мгновение опешил от моего командного тона. Его глаза сузились, но в глубине зрачков промелькнул какой-то странный огонек — то ли удивление, то ли интерес. Он молча шагнул к кушетке и начал стаскивать через голову футболку.
– Саш, прости, – улыбается Эдик. – Твоя сестра – женщина, в которую хочется вкладываться.
– А ты сдюжишь? – усмехаюсь. – Ада у нас принцесса. Смотри не надорвись!
Эдик хватает меня за плечи и разворачивает к зеркалу.
– Не надорвусь! – выплёвывает. – Посмотри на себя. Вот что здесь можно любить? – он стискивает пальцами складку на моём животе.
Сердце разрывается.
Я толкаю мужа и бью его рюкзаком.
– Ты сама виновата! – Эдик закрывается от ударов. – Разжирела, как корова! Гормоны хотела колоть для ЭКО. Ты весишь тонну! Я давал тебе шанс, но ты его упустила. А Ада скоро родит от меня!
– Ты пустышка, – добавляет сестра. – В твоём животе никогда не будет ребёнка! Только жир!
Полгода после развода я живу в старом доме, который оставила мне бабушка.
А потом дядя продаёт свою половину.
Но я узнаю об этом только, когда ночью нахожу в ванной постороннего мужчину!..
– А ты сдюжишь? – усмехаюсь. – Ада у нас принцесса. Смотри не надорвись!
Эдик хватает меня за плечи и разворачивает к зеркалу.
– Не надорвусь! – выплёвывает. – Посмотри на себя. Вот что здесь можно любить? – он стискивает пальцами складку на моём животе.
Сердце разрывается.
Я толкаю мужа и бью его рюкзаком.
– Ты сама виновата! – Эдик закрывается от ударов. – Разжирела, как корова! Гормоны хотела колоть для ЭКО. Ты весишь тонну! Я давал тебе шанс, но ты его упустила. А Ада скоро родит от меня!
– Ты пустышка, – добавляет сестра. – В твоём животе никогда не будет ребёнка! Только жир!
Полгода после развода я живу в старом доме, который оставила мне бабушка.
А потом дядя продаёт свою половину.
Но я узнаю об этом только, когда ночью нахожу в ванной постороннего мужчину!..
— Миш, ты ничего не хочешь мне объяснить?
— Ритуль, ты всё не так поняла…
— Конечно. Это же совершенно нормальная ситуация. Беременная жена нюхает Белизну, чтобы хоть как-то не сдохнуть от токсикоза, а любимый муж в это время очень радует её племянницу на рабочем столе. Классическая семейная путаница. Прямо бытовуха, с кем не бывает.
Год назад я вытащила Аду из задницы. Дала жильё, устроила на работу, помогла поступить. А она решила отблагодарить по-семейному. Став любовницей моего мужа.
Они думали, я буду плакать?
Умолять?
Держаться за брак?
Ошибочка вышла.
Теперь у меня есть:
• беременные гормоны,
• желание мстить,
• разрушенная жизнь
• и очень много вопросов к уголовному кодексу.
Говорят, беременным нельзя нервничать. Но никто не уточнял, что делать, если хочется убивать.
— Ритуль, ты всё не так поняла…
— Конечно. Это же совершенно нормальная ситуация. Беременная жена нюхает Белизну, чтобы хоть как-то не сдохнуть от токсикоза, а любимый муж в это время очень радует её племянницу на рабочем столе. Классическая семейная путаница. Прямо бытовуха, с кем не бывает.
Год назад я вытащила Аду из задницы. Дала жильё, устроила на работу, помогла поступить. А она решила отблагодарить по-семейному. Став любовницей моего мужа.
Они думали, я буду плакать?
Умолять?
Держаться за брак?
Ошибочка вышла.
Теперь у меня есть:
• беременные гормоны,
• желание мстить,
• разрушенная жизнь
• и очень много вопросов к уголовному кодексу.
Говорят, беременным нельзя нервничать. Но никто не уточнял, что делать, если хочется убивать.
Всё началось так обыденно.
Сергей ушёл на утреннюю пробежку, я решила навести порядок в гардеробной, собирала вещи для химчистки – обычная субботняя рутина.
***
Его тёмно-синий пиджак висел на спинке кресла – тот самый, что он носил на важную встречу в четверг. Я машинально проверила карманы.
В левом кармане нащупала что-то маленькое, завёрнутое в бархатную ткань.
Я развернула, и на мою ладонь выпал золотой кулон с гравировкой на обороте “ ЕЛЕНА”.
Я знаю только одну Елену. Мою подругу.
Слышу, как открывается входная дверь. Сергей вернулся с пробежки.
– Жанн! – зовёт он. – Я дома!
– Привет, – говорю я.
– Я собирала вещи в химчистку, – Проверяла карманы.
Что-то меняется в его лице.
– И?
Я разжимаю кулак, протягиваю руку. Кулон лежит на моей ладони,
– Нашла это, – говорю я.
Сергей смотрит на кулон.
Лицо застывает…
Сергей ушёл на утреннюю пробежку, я решила навести порядок в гардеробной, собирала вещи для химчистки – обычная субботняя рутина.
***
Его тёмно-синий пиджак висел на спинке кресла – тот самый, что он носил на важную встречу в четверг. Я машинально проверила карманы.
В левом кармане нащупала что-то маленькое, завёрнутое в бархатную ткань.
Я развернула, и на мою ладонь выпал золотой кулон с гравировкой на обороте “ ЕЛЕНА”.
Я знаю только одну Елену. Мою подругу.
Слышу, как открывается входная дверь. Сергей вернулся с пробежки.
– Жанн! – зовёт он. – Я дома!
– Привет, – говорю я.
– Я собирала вещи в химчистку, – Проверяла карманы.
Что-то меняется в его лице.
– И?
Я разжимаю кулак, протягиваю руку. Кулон лежит на моей ладони,
– Нашла это, – говорю я.
Сергей смотрит на кулон.
Лицо застывает…
Я пустила младшую сестру в свой дом, а на самом деле она оказалась змеей, которую я пригрела на груди. Точнее на своей кровати, на которой я их застаю.
Мой муж лежит на спине. Он что-то шепчет ей в ухо и ведет ладонями по ее спине.
Я распахиваю дверь в спальню.
— Лин, это не то, что ты думаешь. Я спал, клянусь! Она сама запрыгнула.
Таня хватает простыню и говорит с вызовом:
— Да, я легла с ним. И что? Ты посмотри на себя. Ты выглядишь на десять лет старше. Неудивительно, что он искал кого-то помоложе.
— Собирай вещи.
— Да пошла ты! Я просто красивее, моложе, а ты свое уже отжила. Ты пресная, как вчерашняя каша.
Моя рука взлетает. Пощечина получается звонкой, хлесткой. Голова Тани дергается в сторону, она вскрикивает и хватается за щеку, но это еще не вся месть, уготовленная предателям! Они пожалеют, а я научусь дышать после предательства!
Мой муж лежит на спине. Он что-то шепчет ей в ухо и ведет ладонями по ее спине.
Я распахиваю дверь в спальню.
— Лин, это не то, что ты думаешь. Я спал, клянусь! Она сама запрыгнула.
Таня хватает простыню и говорит с вызовом:
— Да, я легла с ним. И что? Ты посмотри на себя. Ты выглядишь на десять лет старше. Неудивительно, что он искал кого-то помоложе.
— Собирай вещи.
— Да пошла ты! Я просто красивее, моложе, а ты свое уже отжила. Ты пресная, как вчерашняя каша.
Моя рука взлетает. Пощечина получается звонкой, хлесткой. Голова Тани дергается в сторону, она вскрикивает и хватается за щеку, но это еще не вся месть, уготовленная предателям! Они пожалеют, а я научусь дышать после предательства!
И тут она встаёт. Та самая девушка. Берёт микрофон у ведущего так, будто всегда так делала.
– Можно? – улыбается залу слишком ярко. – Я тоже хочу сказать.
Муж смотрит на неё, и на его лице мелькает что-то, чего я никогда не видела на себе – не тревога, не раздражение. Самодовольство пополам с адреналином.
– Сегодня День Рождения у удивительного человека. Володя – сексуальный мужчина, в расцвете сил. Умный, надежный, харизматичный, красивый, – Она делает паузу, смакуя каждое слово, как конфету. – Я всегда мечтала о таком муже.
Зал будто выдыхает хором: кто-то нервно смеётся, кто-то роняет вилку.
– А ещё… Я рада, что он нашёл в себе смелость жить по-настоящему. Поднимем бокалы за мужчину, который не боится быть желанным!
_______________________
– Можно? – улыбается залу слишком ярко. – Я тоже хочу сказать.
Муж смотрит на неё, и на его лице мелькает что-то, чего я никогда не видела на себе – не тревога, не раздражение. Самодовольство пополам с адреналином.
– Сегодня День Рождения у удивительного человека. Володя – сексуальный мужчина, в расцвете сил. Умный, надежный, харизматичный, красивый, – Она делает паузу, смакуя каждое слово, как конфету. – Я всегда мечтала о таком муже.
Зал будто выдыхает хором: кто-то нервно смеётся, кто-то роняет вилку.
– А ещё… Я рада, что он нашёл в себе смелость жить по-настоящему. Поднимем бокалы за мужчину, который не боится быть желанным!
_______________________
Выберите полку для книги