Книги по тегу «хэппи-энд»: ""

— Денис, мы сейчас перевернемся! — в ужасе кричу я, и через несколько секунд лодка переворачивается.
Я, мой муж, наша дочь, моя подруга и ее сын оказываемся в холодной воде прямо посреди озера.
— Денис, держи Милу! — кричу я, подхватывая дочку и пытаясь удержаться на плаву.
— Денис, спасай нашего сына! — из-за спины доносится голос моей подруги.
— Вашего сына? Мой муж и лучшая подруга… — ахаю я, уходя под воду, а затем сразу же выныриваю.
— Маша, не время для разборок, — рявкает муж, помогая моей подруге и ее сыну. — Хватай дочь и плыви.
— Но я плохо плаваю.
— Я должен спасти их. Они не умеют плавать, — отрезает муж.
— Денис, а мы? — шепчу я, чувствуя, как ноги сводит судорогой. — Спаси Милу.
Но муж со своей «второй» семьей, о которой я только что узнала, уже плывут в сторону берега, оставляя нас с Милой тонуть. Несколько секунд, и я ухожу под воду вместе с нашей дочерью…

- Дура, машина в хлам! Ты могла погибнуть, - рычит мужчина и трясёт меня, как сломанную куклу.
- Пустите! Ну, и пусть! Пусть! Не хочу…Нет смысла. Жизнь - боль! - кричу через всхлипы и подвывания.
Хочу ещё заорать про никчемность бесплодной женщины, которой изменяет муж. Но…
Его губы накрывают мои. Страстно и жадно захватывают их в плен, кусая до боли. А дальше…
Мы оба срываемся в пике, совершая то, что позже буду вспоминать под грифом “сумасшествие”.
Могла ли я подумать в тот момент, что он станет моим генералом.
И “честь” ему я буду отдавать постоянно…

Муж кладет на стол лист с печатью, и я даже не сразу понимаю, что это.
— Свидетельство о расторжении брака, — поясняет он коротко. –
Мы развелись, это факт – просто прими его!
У меня внутри все сжимается.
— У тебя есть другая? — спрашиваю я тихо, почти без голоса.
Но он прекрасно слышит.
— Да, – на этот раз муж улыбается, уверенно, как человек, который получил желаемое. — Ее зовут Агата, и мы скоро поженимся.
– Почему? – вырывается у меня. Странный вопрос, конечно, но у Германа на него есть ответ:
— Ты бы иногда хоть смотрела на себя в зеркало, — вдруг говорит он. — Хотя бы иногда.
Я опускаю голову и смотрю на бумагу в руках: три года моей жизни сведены к одной строчке в реестре и тому факту, что я… некрасивая.

Беру со стойки администратора собственный стакан с остывшим рафом, случайно захваченный из зала. Подхожу к стеклу, стою секунду, разглядываю Владика через мутный кофейный след на стенке стакана. Он смотрит выжидающе, уверенный: сейчас разрыдаюсь, устрою сцену, дам повод для благородного негодования на публике.

Поднимаю стакан на уровень его лица и показываю средний палец — медленно, спокойно и коротко.

Владик бледнеет. Женщина ахает и прикрывает рот ладонью. Девочка широко распахивает глаза.

Разворачиваюсь и иду обратно в зал. За нашим столиком — тем, где отмечали каждую годовщину, — снимаю обручальное кольцо и кладу его ровно на середину белой скатерти, рядом со вторым, тоже остывшим, рафом.

Подходит официант с вопросом на лице. Качаю головой:

— Счёт пришлите на мой номер. Столик оставьте как есть.

Я уже хотела сбросить вызов, но мягкий, тягучий женский голос мурлыкнул мне прямо в ухо:
— Котик, а ты чего звонишь на этот номер? Что-то случилось?
Я сглотнула сухой, колючий ком в горле и ответила:
— Случилось. Одна тварь ползучая залезла к Котику в трусы.
А когда муж вернулся из ванной, вопрос вырвался сам:
— Петя... Как ты мог?
Он снисходительно усмехнулся.
— Тебе как маленькой объяснять? — его тон был пренебрежительным, ленивым. — Увидел. Захотел. Получил. Понравилось. Оставил себе.

Семнадцать лет брака оказались фальшивкой. Мой идеальный муж, губернатор области, променял меня на молодую любовницу, но из-за выборов решил удержать силой и грязным шантажом. Он думает, что сломал меня. Что я стану удобной декорацией.
Но когда на кону стоит всё, послушная жена может превратиться в безжалостного игрока.
Я приму твои правила, муж.
Но финал этой партии напишу сама.

Она поднимает голову – и наши взгляды встречаются.
Всё вокруг исчезает. Есть только она, и я, и двадцать лет между нами, тяжёлые, как якорная цепь.

***

Телефон вибрирует на журнальном столике.
Половина одиннадцатого вечера.
Нормальные люди в это время не звонят. Если только это не экстренная ситуация, не больница, не…
– Алло?
Тишина на том конце. Короткая, тяжёлая. Потом – голос. Низкий, хриплый, напряжённый до предела:
– Соколов Антон Евгеньевич. Курсант второго курса военно-морского училища. Девятнадцать лет.
Мир останавливается.
Я не дышу. Не двигаюсь. Просто сижу с телефоном у уха, и внутри всё сжимается в ледяной ком.
Михаил.
Он знает.
Как? Господи, как он узнал? Училище? Встретил Антона? Увидел фамилию в списках, посчитал года, сопоставил…
– Это мой сын?

Я стою у приоткрытой двери кабинета Германа и слышу стоны, которые врезаются в мой мозг раскалёнными гвоздями, один за другим, не оставляя ни единого шанса на спасительное непонимание или ошибку восприятия. Приехала распечатать документы — у меня дома сломался принтер, который я откладывала починить уже три недели, и теперь именно он, кусок бездушного пластика, стал моим личным Иудой, приведшим меня сюда в самый неподходящий момент моей жизни.
***
Толкаю дверь шире, и Герман сидит на своём кожаном кресле, этом кресле, которое я выбирала вместе с ним, а теперь это кресло стало сценой для самого банального, самого пошлого, самого унизительного спектакля, какой только можно вообразить. На нём, раскинувшись так, будто имеет на это право, сидит Катя из бухгалтерии и я вижу, как её длинные, наманикюренные пальцы с идеальным красным лаком сжимают плечи моего мужа....

Из горла вырывается лишь хрип. Паника сжимает сердце. Внезапно рев винтов разрывает тишину, и резкий женский голос объявляет о находке выжившего.
Ветер срывает маску спасателя, и мир вокруг перестает существовать. Серые глаза. Те самые. Но в них больше нет любви – только выстраданная дистанция и холодный расчет. Она смотрит на меня как на деталь механизма, которую нужно починить.
– Лена... – в этом шепоте всё мое раскаяние за десять лет.
Она вздрагивает лишь на миг, после чего захлопывает дверь в свою душу:
– Молчите! Вы в шоке. Будете болтать – просто умрете.
Я чувствую, как внутри что-то обрывается. Она спасает меня, но делает это жестко и чуждо. Лена вернулась, но она больше не моя. Это прекрасная незнакомка с лицом моей первой любви.

Замираю у приоткрытой двери кабинета.
– Я думаю только о том, как доставить тебе удовольствие. И о том, как сладко будет, когда она наконец узнает правду. Представляешь её лицо?
– Даже если узнает – что она сделает? – цинично отвечает Олег. – Разведется? Пусть попробует. Я уже всё подготовил. При разводе она мне ещё доплачивать будет. А репутация? После скандала кому она будет нужна, эта "звёздная" хирургиня?
Звук поцелуя.
– Возьми меня прямо на её дипломе "Лучший кардиохирург года", – стонет Виктория. – Хочу сделать это на её наградах.
Толкаю дверь чуть сильнее. Щель расширяется, и я вижу.
Мой рабочий стол. А на нём, прямо на моём дипломе "Лучший кардиохирург года", моя лучшая подруга и мой муж…

Мы прожили вместе двадцать счастливых лет. Так я считала.
Пока однажды муж не признался, что когда-то давно у него с моей лучшей подругой “было”.
— Да это ерунда, — отмахивается тут же. — Что ты так остро реагируешь. Столько лет прошло. Ольга давно замужем.
— Ольга развелась год назад, — напоминаю я.
— И что это меняет? — заламывает бровь муж. — Хотя, раз у нас пошел такой откровенный разговор, — окидывает меня оценивающим взглядом, — за эти годы Ольга сильно похорошела. Была простушкой, а сейчас такая фигуристая, сочная, вся на стиле, на спорте. Мужики на неё головы сворачивают. А вот ты у меня что‑то, наоборот, превратилась в домашнюю курочку, расслабилась, пресная стала, скучная.
У меня отпадает челюсть.
— То есть ты хочешь сказать, что Ольга намного лучше меня? А дальше? Ну, давай, продолжай свою мысль. Быть может, ты уже жалеешь, что тогда выбрал меня, а не её?
— Тебе честно ответить? — вдруг усмехается Гордей.
— Конечно, честно!
— Может, и жалею, — убил меня муж.