Подборка книг по тегу: "дети"

— Они мои?
Я смотрю на мужчину, которого десять месяцев пыталась забыть.
— Да, Самир. Оба.
— Тогда нам надо сделать ДНК-тест, чтобы я был в этом уверен.
— Сделаем. И когда получишь результат, можешь перечитывать его хоть каждый вечер перед сном.
— Кристина, не надо сейчас…
— А чего не надо? — перебиваю, хотя мне сейчас очень хочется его ударить, отвесить пощечину. Это я пострадавшая сторона. Я… а не он. — Чего не надо? Обижаться? Ты ведь именно это сейчас предполагаешь: что я могла родить неизвестно от кого и почему-то решила выдать детей за твоих.
Три месяца назад я родила ему сына и дочь. Он ничего об этом не знал.
А теперь он требует тест ДНК и никуда из нашей жизни уходить не собирается.
Но я категорически с этим не согласна! Только разве Самира Гаджиева когда-то останавливало моё "нет"?

— Почему мой муж ушёл с дежурства?
— Сказал, у дочери день рождения.
— У нашей дочери день рождения через четыре месяца.

В эту минуту тринадцатилетнюю Лизу готовили к экстренной операции. У неё разорвался сосуд в голове.

Мой муж — детский нейрохирург. В ту ночь он должен был быть в больнице.

Когда дочери стало плохо, я написала:
«Лизе плохо. Едем к вам».
Он ответил:
«На операции. Не могу говорить».

Он солгал.

Андрей заранее отдал дежурство коллеге и уехал на день рождения девятилетней Маши — дочери своей любовницы.

Пока другой хирург спасал нашу дочь, мой муж праздновал с чужой.

А потом я узнала: он забирал Машу с занятий, ходил на её выступления, выбирал подарки, учил кататься на велосипеде.

Моя дочь не видела отца в зрительном зале ни разу.

Пятнадцать лет я говорила Лизе: «Папа спасает детей».

Оказалось, время у него было. Просто не для неё.

Пять лет — огромный срок.
За пять лет дети успевают родиться, научиться сидеть, ходить, говорить, разбивать коленки, спорить, читать по слогам и тайком запускать дроны на чужую территорию.
За пять лет можно забыть человека.
Наверное.
У меня не получилось.
Эльдар Галеев изменился.
Стал старше, конечно. Жёстче. Волосы короче, плечи шире, на виске тонкий светлый шрам, которого раньше не было.
Но мне не надо разглядывать его, чтобы узнать.
Я и голос узнала.
— Лада?

— Алиса, — муж смотрит жёстко. — Домой вы пойдёте без меня.
— А ты?
Он оборачивается к моей подруге, которая сидит на заднем ряду минивэна, придерживая огромный живот обеими руками. Её сын рядом.
— Макару уже три, — говорит муж. — И Кира скоро родит. Тянуть дальше просто нельзя.
Машину резко потряхивает на стыке моста.
Я вцепляюсь в край сиденья, чтобы не упасть.
— Макар — мой сын, — продолжает муж твёрдо. — И будущий малыш — тоже мой.
Я судорожно сглатываю.
Мне хочется закричать. Но рядом маленькая Маша.
Она смотрит на нас с отцом по очереди и не понимает, что сейчас произошло.
— Я уже вывез все свои вещи, — продолжает Костя ровно. — И подготовил бумаги на развод. Я больше не приду. Всё кончено.
Водитель набирает скорость.
Из окна уже видно наш дом на берегу.
И вдруг — долгий, визжащий сигнал.
Маша вздрагивает всем телом и вцепляется в мою руку.
Удар.
Потом ещё один.
Автомобиль врезается в ограждение, проламывает его.
Машина валится в воду...

Мой муж — полковник полиции. Человек, который клялся защищать меня и нашего сына от всего мира.
Но в ту ночь, когда брат его любовницы устроил смертельную гонку и столкнул нашу машину с дороги, Алексей был не со мной. Пока я захлёбывалась кровью в перевёрнутом автомобиле и пыталась спасти Мишу, он лежал в постели другой женщины.
Я думала, страшнее уже не будет.
Ошиблась.

— Мамочка, смотри, это наша новая семья!
На рисунке дочь держит за руку моего мужа. Рядом стоит молодая беременная женщина в моём синем платье.
А меня нет.
— Кто это, солнышко?
— Тётя Лера. Папа сказал, скоро она станет моей настоящей мамой. Только ты не плачь. Ты ведь всё равно всегда на работе.
Вечером любовница входит в мой дом вместе со свекровью. Они выбрасывают семейные фотографии, складывают мои вещи в мусорные пакеты и решают, какие платья достанутся новой хозяйке.
Муж наблюдает молча.
— Забирай своё барахло и уходи, Лена.
— Мы уйдём вместе с Соней.
Он усмехается и запирает дверь в детскую.
— Дочь останется со мной. А если устроишь истерику, больше её не увидишь.

— Да. Есть женщина. — Он произнёс это так, будто говорил: «Да, я купил хлеб». Факт. Без веса. Без отзвука. — Четыре месяца, ты правильно посчитала. Молодец, разведка.
— И ты мне это вот так... просто...
— А как? — Он пожал плечами. Пожал. Плечами. — Хочешь, чтобы я на колени встал? Плакал? Это ты по сериалам насмотрелась, Ева. Я не буду тебе врать. Ты спросила — я ответил.
— У нас трое детей. Десять лет, Артур. Я бросила танцы ради тебя, все бросила.
— Именно, — перебил он. — Ты сделала всё — и потеряла себя. Ты стала... удобной. Ты удобная, Ева. Как тапочки. Как старый халат. Как кресло, в которое садишься, не глядя.
— А она?
— Она — живая. Понимаешь? Живая. Она горит. Она смотрит на меня — и я чувствую, что я существую. Что я — мужчина, а не банкомат, не грузчик, не «вынеси мусор, почини кран, заедь за молоком».

Дежурный у входа в штаб даже не спросил пропуск.
— Вера Владимировна, товарищ генерал просил не беспокоить.
— Я не беспокоить, Юдин. Я жена.
Мальчишка отступил к стене. Девятнадцать лет, уши торчат из-под кепки, и он уже знает то, чего не знаю я.
Второй этаж. Ковровая дорожка, которую я сама выбирала в прошлом году, потому что старая вытерлась до ниток, а Захару было некогда. Его дверь в конце коридора. Из-под неё шла узкая полоса света.
Я положила ладонь на ручку и постояла.
— Вера.
Он рывком сел и потянул на себя одеяло. Под ним шевельнулась вторая. Села, прижимая к груди простыню, повернула голову.
Света.
— Вера Владимировна, давайте не будем.
— Пошла вон.

Мне рассказывали правду по кускам. Каждый следующий кусок отменял предыдущий.

Сначала я узнала, что у мужа есть другая женщина. За это можно было держаться, как за перила: понятная боль, у неё есть имя, адрес и духи. С такой бедой хотя бы ясно, что делать — плакать, собирать вещи, подавать заявление.

Потом свекровь положила передо мной документ, и любовница стала мелочью.

Потом со мной поговорила моя сестра, и мелочью стал документ.

Так оно и шло. Каждый раз я думала, что дошла до дна. Каждый раз кто-то из близких спокойно объяснял мне, что дно ниже.

И самое обидное: они все меня любили. Отец. Муж. Свекровь. Сестра. Все берегли. Каждый заранее решил, какую часть правды я выдержу, и выдал мне ровно эту часть — не больше.

Я одна не знала, как называется опасность, внутри которой живу.

Меня оберегали от знания. От людей меня не оберёг никто.

Через месяц я бы отдала что угодно, чтобы всё закончилось на любовнице. Чтобы у моего мужа была просто другая женщина.