Книги в жанре «Женский роман»

💥КНИГА ЗАВЕРШЕНА
💥МИНИМАЛЬНАЯ ЦЕНА
— Софья Павловна, это срочно. Я расскажу вам о муже то, что вы даже не предполагаете.
Застываю. Слова вонзаются в моё сознание, как лезвие.
То, о чем я даже не предполагаю?
Интересно.
— Вы имеете в виду то, что он опять закрыл мой проект?
— Вы в курсе?
Усмехаюсь:
— Да.
— Удивительно. Но нет, то, что я вам скажу гораздо более сногсшибательно.
— Хорошо. Называйте время и место.

🔥КНИГА ЗАВЕРШЕНА! СКИДКА! 🔥

— Вы меня слышите? Назовите ваше имя.
— Ты знаешь моё имя, Полин.
— Для вас я — лечащий врач. Пациент Громов, сорок четыре года, минно-взрывная травма.
— А ты — моя жена.
— Бывшая. Вы сами об этом позаботились: развод через доверенность. Вы даже в суд не пришли.
— Я шесть лет считал каждый день без тебя. А теперь ответь мне, товарищ доктор... чьи серые глаза у мальчишки на заставке твоего телефона?
***
Шесть лет назад мой поставил перед фактом о разводе и ушел, не обернувшись. Через две недели я узнала, что беременна. Он не знал, что у него растёт сын.
Я не знала, где он был эти шесть лет.
Судьба сделала все, чтобы мы никогда не узнали правду друг о друге.

— Давай без манёвров, Гера. Один вопрос — один честный ответ. Ты спал с ней?
— Да.
— С женой нашего сына. С девочкой, которую он привёл в наш дом.
— Да.
— Восемь месяцев?
— С января.
— Как ты можешь отвечать так спокойно? — у меня садится голос.
— Потому что ты спросила. Врать тебе в лицо — унижать нас обоих. Ты не заслужила лжи.
— Не заслужила лжи? Это как называется, Герман?
— Это называется ошибка, и я закрою её сам, — говорит он тише и жёстче. — А теперь слушай меня. Ползать на коленях и рвать на себе рубашку я не буду — не мой жанр. Да, виноват. Нет, не отпущу. Через месяц у меня аттестация, мне нужен идеальный тыл, и мой тыл — это ты. Двадцать пять лет как. Ты моя жена — и останешься моей женой. Точка.

- Папочка! — девочка бросается на шею здоровенному мужчине самой угрожающей наружности.
Меня передёргивает от страха и облегчения одновременно. Я до последнего готова была защищать свою ученицу на этой тёмной аллее.
Но это не бандит и не насильник. По крайней мере, Бусинку он не обидит.
Мужчина что-то ласково говорит дочке, а потом переводит на меня грозный взгляд, от которого по телу прокатывается липкая волна страха.
- Какого чёрта вы забрали мою дочь из школы и потащили по этой аллее? Тут же не одного фонаря! А если бы вас встретил не я?! - рычит он и надвигается на меня. — и кто вы вообще такая?!
- Папочка! Это моя учительница, и она классная! Вот бы моя мама была такой...
Всё моё возмущение и злость на нерадивого отца, забывшего ребёнка в школе, вмиг улетучивается. Глаза начинает щипать от подступающих слёз. А от очередного тёмного нечитаемого взгляда этого бандита мне становится совсем дурно. Потому что вместо ярости в нём появляется интерес.

Мы прожили вместе двадцать счастливых лет. Так я считала.
Пока однажды муж не признался, что когда-то давно у него с моей лучшей подругой “было”.
— Да это ерунда, — отмахивается тут же. — Что ты так остро реагируешь. Столько лет прошло. Ольга давно замужем.
— Ольга развелась год назад, — напоминаю я.
— И что это меняет? — заламывает бровь муж. — Хотя, раз у нас пошел такой откровенный разговор, — окидывает меня оценивающим взглядом, — за эти годы Ольга сильно похорошела. Была простушкой, а сейчас такая фигуристая, сочная, вся на стиле, на спорте. Мужики на неё головы сворачивают. А вот ты у меня что‑то, наоборот, превратилась в домашнюю курочку, расслабилась, пресная стала, скучная.
У меня отпадает челюсть.
— То есть ты хочешь сказать, что Ольга намного лучше меня? А дальше? Ну, давай, продолжай свою мысль. Быть может, ты уже жалеешь, что тогда выбрал меня, а не её?
— Тебе честно ответить? — вдруг усмехается Гордей.
— Конечно, честно!
— Может, и жалею, — убил меня муж.

Пятнадцать лет я держу в руках чужие жизни и ни разу не дрогнула.
А потом на мой стол привозят его.
— Это мой муж, — говорю я. — Я не могу его оперировать.
Чужие руки в операционной. Три часа под дверью. И коллега, которая после операции слишком долго не отпускает его ладонь — будто он ей вовсе не пациент.
Он выжил.
Только смотрит на меня как на незнакомку. Убирает руку, когда я к нему прикасаюсь. Не помнит нашу первую поездку. Не помнит, что я пью кофе с корицей.
— Ты какой-то другой, — говорю я.
— У меня четыре ребра сломано, Вероника. Конечно, я другой.
Я была готова простить измену.
Готова услышать чужое имя и не сломаться. Готова драться за пятнадцать лет брака, за нашу квартиру, за наши общие фотографии.
Я не была готова только к одному.
Что однажды я поменяю ему повязку — и не найду шрам, который целовала пятнадцать лет.
У моего мужа он есть.
У человека на этой койке — нет.

– Мы раньше не встречались, Валерия Сергеевна? – смотрит на меня так внимательно, будто пытается вспомнить и не хочет вспоминать.
– Мужчины обычно хорошо помнят женщин, с которыми поступили достойно, Глеб Андреевич. Видимо, я не тот случай.
Воронцов сводит брови на переносице.
– Вы сейчас что себе позволяете?
– Отвечаю на вопрос.
– Нет. Вы хамите командиру воинской части.
– Тогда не задавайте вопросов, на которые не готовы услышать ответ.
– Если у вас есть что мне сказать… – Он медленно закрывает папку. – И если вы считаете, что я когда-то повел себя некорректно, говорите прямо. Без намеков и дешевых выпадов.
– Мужчине обычно не нужно объяснять, где он повел себя некорректно. А если нужно – значит, объяснять уже бесполезно.
– Если вы позволяете себе личные обвинения в служебном кабинете, будьте готовы их обосновать. Объяснительную мне на стол через десять минут.
– Так точно, товарищ командир, – поднимаюсь, – таблеточки для улучшения памяти в объяснительной порекомендовать?

— Я не возьму её в жёны.
Одним этим решением Булат Асланов приговорил её к смерти.
Асию привезли к его дому как позор. Девушку, которую обесчестил его покойный брат. Девушку, от которой отказался собственный отец.
В их мире у таких женщин нет будущего.
Булат уверен: его брат не мог поступить подло.
Значит, виновата она.
Только он не знает одного — Асия до сих пор невинна.

— Пончик — она и есть Пончик, — Димас заржал, жуя беляш. — Я с ней на физре был. Мягкая, как подушка. Так и просится, чтобы её помяли.
— Ага, — Герман подмигнул. — Я и помял. Вчера ночью.
— И как? — подал голос кто-то из толпы.
— Да так себе, — Герман скривился. — Средняя. Мяса много, толку ноль.
— Ну а она-то в тебя втрескалась?
— Ещё как. Я ж у неё первый был. Типа первооткрыватель.
— Да ладно! Пончик реально целка была? — Леха чуть не упал от удивления.
— Была. И что? — Герман закатил глаза. — С этими целками одна морока. Они потом думают, что ты им что-то должен. Она мне в ухо шептала про любовь, что я «не такой, как все». — Он передразнил писклявым голосом. — Думает, я сейчас на колено упаду и замуж позову.
— Ну ты, Герыч, кобель, — Димас хлопнул его по плечу.
— Ещё какой, — Герман потер руки. — Ну что, гоните бабки, лохи. Или пончиками отдадите?
Все заржали, громко, противно, как гиены.

— Я ухожу к бывшей жене. У нас с ней будет полноценная семья, не то, что с тобой. Только давай без истерик, просто подпиши документы и на этом все, — заявляет Давид, привезя меня в ЗАГС, сразу после свидания.
— А зачем ты тогда на мне женился? Мог бы сразу пойти к ней... после того, как вернулся, — хочется плакать, но слезы не идут.
Муж пожимает плечами:
— Я думал, что люблю тебя, но ошибся. Если взглянуть глубже, с тобой нас ничего не связывает, а Ульяна мне ребенка родила. Вот я и решил, что хочу стать не только хорошим мужем, но и отличным отцом. Не переживай, с Ульяной я спать не собираюсь, пока мы не разведемся. Разведчикам все-таки присуща верность!

Прежде чем уйти от меня Давид пожелал мне "прожить лучшую жизнь, пока он будет строить свою". Вот только на тот момент он не знал, что, возможно, мне жить осталось недолго.