Книги в жанре «Романтическая эротика. СЛР» по тегу «erotika»

— Спасибо, что не сдала.
Четыре слова, которые изменили всё.
Он влетел в мой магазин с криками полиции за спиной. Спрятать его было безумием. Но я открыла люк.
Я не знала, кто он. Не знала, что он сделал. Но в его взгляде я увидела то, что не видела никогда — что я могу быть нужна. Просто так. Без условий.
Он нашёл меня через полторы недели.
Я могла отвернуться. Могла забыть. Но я пошла на встречу.
Он оказался не тем, кого искала полиция. Он оказался тем, кого я искала всю жизнь.

«Поехали со мной, — сказал он. — У меня есть море, домик и тишина».

И я поняла: это и есть мой шанс. На счастье. На любовь. На его шрам, его руки, его голос — самый родной голос.

Марго сбежала в деревню к бабушке — зализывать раны после того, как бывший назвал её «жирной коровой» и променял на тощую фифу. Интернета нет, из развлечений — только огород. Она думала, что три месяца будет скучать в одиночестве, пока бабуля не отправила её к соседу с корзинкой кукурузы.

Егор — огромный, бородатый лесоруб, бизнесмен, сбежавший из города. Ему нужна тишина, дрова и одиночество. А нашёл он дерзкую пышку в обтягивающей майке без лифчика, которая стоит на его заднем дворе и пялится на него с открытым ртом.

Он не говорит комплиментов. Он смотрит — так, что у неё подкашиваются колени и намокает между ног. И когда он произносит «красиво», глядя на её полное тело, она понимает: этот мужчина опасен. Очень опасен. Потому что он хочет её. По-настоящему. И он не отступит, пока не получит.

Операция началась в десять вечера.
Вера шла рядом с Марком, чувствуя, как сердце колотится. Они вошли в склад. Внутри были Ростовцев, Громов и двое охранников.
— Привёл, — сказал Марк, толкая Веру вперёд. — Как обещал.
Ростовцев усмехнулся.
— Хорошо. А теперь — убей её.
Марк достал пистолет. Направил на Веру.
Она замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Даже зная план — она боялась.
— Ну? — поторопил Ростовцев.
Марк нажал на курок.
Раздался выстрел.
Но Вера не упала.
Она посмотрела на Марка — и увидела, что он стрелял в потолок.
— Что?! — закричал Ростовцев.
— Извини, Игорь Викторович, — спокойно сказал Марк. — Но я передумал.
В этот момент в здание ворвалась группа захвата.
— Всем стоять! Руки за голову!
Ростовцев схватил пистолет, но было поздно. Охранники сдались сразу. Громов упал на колени. Ростовцев стрелял — но промахнулся. Марк толкнул Веру за колонну, сам упал рядом, прикрывая её телом.
— Не двигайся, — прошептал он.
Она кивнула, чувствуя, как его сердце.

Но счастье оказалось хрупким. Через неделю после той ночи Елизавета нашла в кабинете Кирилла документы, которые перевернули всё.
Это были отчёты его юристов. Датируемые ещё до их свадьбы. Из них следовало, что Кирилл знал о проблемах её отца задолго до того, как предложил сделку. Более того — он сам спровоцировал эти проблемы, скупив долги компании Морозовых через подставные фирмы.
Елизавета сидела на полу его кабинета, держа в руках бумаги, и чувствовала, как мир рушится во второй раз. Всё было ложью. Его забота, его нежность, его признание в любви — всё это было частью плана. Он не спас её семью. Он загнал её в ловушку.
Когда Кирилл вошёл в кабинет и увидел её с документами, его лицо побледнело.
— Лиза...
— Не смей, — она встала, и её голос был ледяным. — Не смей называть меня так.
— Дай мне объяснить.
— Объяснить? Что ты разрушил мою семью, чтобы получить меня? Что вся эта свадьба, этот брак, эти ночи — всё это было расчётом?
— Нет! — он шагнул к ней.

Если вы начальница и хотите довести мужчину до истерики — вот вам инструкция.
Шаг первый. Не кричите. Крик — это слабость. Смотрите. Молча. Пятнадцать секунд. В глаза. Не моргайте. Пусть он сам начнёт говорить. И запинаться. И краснеть.
Шаг второй. Задавайте вопросы. Простые. Короткие. «Объясните». «Почему». «Как именно». Не давайте им прятаться за длинными фразами и профессиональным жаргоном. Разбирайте. По косточкам. С улыбкой.
Шаг третий. Никогда не называйте их «милый», «дорогой», «солнышко». Никогда не позволяйте им называть вас «шефиня», «милая», «красавица». Имя. Отчество. Точка.
Шаг четвёртый. Будьте компетентны. Не просто компетентны. Безупречно. Так, чтобы любой вопрос, любая задача, любая «интерпретация данных» разбивалась о ваше знание, как волна о скалу.
Шаг пятый. Не бойтесь быть одной. Не бойтесь быть сильной. Не бойтесь быть неудобной. Мир прогнётся. Или отойдёт. Третьего не дано.
Шаг шестой. Позвольте себе быть нежной. Не всегда. Не со всеми.

Алиса два года работала в его компании — серая мышка, которую никто не замечал. Она прятала своё роскошное тело в мешковатые пиджаки, а свои таланты — в стол, пока начальник присваивал её проекты.

Северский — властный, холодный, опасный. Генеральный директор, который построил империю с нуля и не доверяет женщинам после того, как бывшая жена растоптала его сердце. Он привык, что его боятся. Он привык получать то, что хочет.

Одна случайная встреча на балконе во время корпоратива всё меняет. Она пьяна и высказывает ему всё, что думает о его компании. Вместо того чтобы уволить, он прижимает её к перилам и целует так, что земля уходит из-под ног.

Теперь у него есть предложение: она становится его личной помощницей. Днём — работа. Ночами — никаких границ.

Если вы строгая начальница и хотите, чтобы работа стала игрой, — вот вам инструкция. Обновлённая. С поправками. С опытом. С утятами.
Правило первое. Не бойтесь играть. Превращайте рутину в квест. Дедлайны — в викторины. Совещания — в загадки. Скучная работа убивает. Игра — нет.
Правило второе. Будьте справедливой. Не доброй. Не злой. Справедливой. Хвалите за дело. Ругайте за дело. Не за личность. Не за характер. За текст. За цифру. За ошибку.
Правило третье. Замечайте людей. Не только как сотрудников. Как людей. Кто пьёт чай с бергамотом. Кто боится грозы. У кого татуировка лисы на запястье. Кто моет посуду как ритуал. Это не слабость. Это внимание. А внимание — лучшая валюта.
Правило четвёртое. Снимайте пиджак. Не всегда. Не перед всеми. Но иногда. Перед тем, кому доверяете. Перед тем, кто видит вас без брони. И не отводит взгляд.
Правило пятое. Позвольте себе тишину. Десять секунд. Двадцать. Целую ночь. Не бойтесь молчать. Не бойтесь не контролировать!

Он вернулся в октябре. Загорелый. Обветренный. С руками, пахнущими смолой и солью. С глазами, в которых было море. Настоящее. Северное. Серое. Бескрайнее.
Вошёл в дом. В десять вечера. Без стука. Я открыла дверь. И замерла. Он был другим. Не царём. Не мальчишкой. Кем-то новым. Большим. Широким. С ветром в волосах. С морем в глазах.
— Анна, — сказал он. И обнял. Не осторожно. Не нежно. Крепко. Сильно. Как якорь бросают. Как канат тянут. Как возвращаются.
Я уткнулась ему в грудь. В кафтан. В запах смолы и соли. В тепло. В жизнь.
— Вы пахнете морем, — сказала я. Хрипло.
— Я пахну свободой, — сказал он. — И смолой. И потом. И три месяца не мылся нормально.
Я рассмеялась. Сквозь слёзы. Сквозь пять месяцев ожидания. Сквозь письма и вино и тишину.
Он поднял меня. На руки. Как пушинку. Я не была пушинкой. Но ему — как пушинка. Понёс в комнату. В гостиную. К огню. Положил на диван. Сел рядом. Смотрел. Долго. Жадно. Как будто не видел пять месяцев. Как будто боялся забыть.
— Расскажите!

Я резко подхватилась, сердце бешено стучало, дыхание сбивалось, а в теле ещё пульсировали отголоски сна.
Сон. Просто чертов сон. Но настолько явный, что кожа всё ещё помнила прикосновения, а внутри бушевало желание.
Я повернула голову, посмотрела на спящего рядом мужчину и зажмурилась. Это не он. Почему не он?!
Почему моё тело не хочет тех рук, что могли бы меня согреть, не жаждет губ, что могли бы покрыть меня поцелуями? Почему в моих мыслях другой — тот, кто даже не знает о моём существовании, тот, кто не смотрит на меня, проходит мимо, будто меня просто нет?
Грубый. Закрытый. Неприступный.
Я пыталась бороться, пыталась выбросить его из головы, пыталась вернуть себя обратно к прежней жизни, но чем больше старалась, тем сильнее погружалась в это безумие.
И теперь у меня нет другого выхода.
Если я не могу избавиться от этой одержимости, то добьюсь его. Во что бы то ни стало.

Я всегда считала, что самый страшный звук в мире — это звонок будильника в понедельник утром. Я ошибалась.
Самый страшный звук — это когда твой собственный крик увязает в чьей-то огромной ладони, а ноги отрываются от асфальта так резко, что мир переворачивается вверх дном. Фонари в переулке превратились в размытые золотые полосы, моя сумочка с эскизами полетела в лужу, и я даже не успела испугаться по-настоящему. Просто мозг отказался обрабатывать информацию. Это же не могло случиться со мной.
Меня зовут Виолетта. Мне двадцать два. Я рисую цветы, которые никогда не завянут, и боюсь пауков. Я та дочь, которую папа всю жизнь прятал за высокими заборами, дорогими машинами с тонированными стеклами и вежливой ложью о том, что «мир вокруг опасен». И знаете что? Он оказался прав.