Книги в жанре «Романы о молодых героях»
Когда еда становится языком памяти, а кухня - местом, где исцеляются души...
Джон Коллинз приезжает в Нью-Йорк из маленького городка с одной вещью: тетрадью бабушки, исписанной рецептами и воспоминаниями. Он устраивается поваром в неприметный ресторан «Соль и Тимьян», где поначалу лишь моет посуду и режет лук.
Но Джон умеет слушать. Слушать масло, которое шипит по-особенному. Слушать бульон, который меняет звук, когда готов. Слушать тишину, что наступает после идеального укуса.
Когда он начинает импровизировать с рецептами, добавляя в них не ингредиенты, а память, посетители плачут над ризотто и замолкают над уткой. Ресторан становится легендой. Слухи разлетаются быстрее, чем пар над кастрюлей. Успех приносит не только благодарность гостей, но и тень - ресторанного магната Виктора Вэнса, который привык покупать всё, включая таланты. Джону предлагают империю, славу, деньги. Но в ответ он слышит только шипение масла и голос бабушки: «Рецепты не продаются. Они передаются».
Джон Коллинз приезжает в Нью-Йорк из маленького городка с одной вещью: тетрадью бабушки, исписанной рецептами и воспоминаниями. Он устраивается поваром в неприметный ресторан «Соль и Тимьян», где поначалу лишь моет посуду и режет лук.
Но Джон умеет слушать. Слушать масло, которое шипит по-особенному. Слушать бульон, который меняет звук, когда готов. Слушать тишину, что наступает после идеального укуса.
Когда он начинает импровизировать с рецептами, добавляя в них не ингредиенты, а память, посетители плачут над ризотто и замолкают над уткой. Ресторан становится легендой. Слухи разлетаются быстрее, чем пар над кастрюлей. Успех приносит не только благодарность гостей, но и тень - ресторанного магната Виктора Вэнса, который привык покупать всё, включая таланты. Джону предлагают империю, славу, деньги. Но в ответ он слышит только шипение масла и голос бабушки: «Рецепты не продаются. Они передаются».
Вдруг из воды вынырнул Давид.
В его руках было обмякшее тело девушки.
Он греб к берегу с нечеловеческой силой, рыча от напряжения.
— Сюда! — крикнул Макс, вбегая в воду и подхватывая Алину.
Они вытащили её на песок.
Она была пугающе бледной, губы посинели, а глаза были полуоткрыты, но не видели ничего.
Давид, задыхаясь, пытался что-то сказать, притянуть её к себе, но Макс с неистовой силой оттолкнул его плечом.
— Пошел вон! Уйди! — прохрипел Макс.
Он упал перед ней на колени. Страх высоты, страх воды — всё исчезло.
Осталась только она.
Макс припал к её губам, вдувая жизнь в её остывающие легкие.
Раз, другой... Его руки ритмично и мощно давили на её грудную клетку, делая непрямой массаж сердца.
— Дыши, черт тебя дери! Слышишь?! Ты не имеешь права! — шептал он между вдохами, и его голос срывался на стон.
В его руках было обмякшее тело девушки.
Он греб к берегу с нечеловеческой силой, рыча от напряжения.
— Сюда! — крикнул Макс, вбегая в воду и подхватывая Алину.
Они вытащили её на песок.
Она была пугающе бледной, губы посинели, а глаза были полуоткрыты, но не видели ничего.
Давид, задыхаясь, пытался что-то сказать, притянуть её к себе, но Макс с неистовой силой оттолкнул его плечом.
— Пошел вон! Уйди! — прохрипел Макс.
Он упал перед ней на колени. Страх высоты, страх воды — всё исчезло.
Осталась только она.
Макс припал к её губам, вдувая жизнь в её остывающие легкие.
Раз, другой... Его руки ритмично и мощно давили на её грудную клетку, делая непрямой массаж сердца.
— Дыши, черт тебя дери! Слышишь?! Ты не имеешь права! — шептал он между вдохами, и его голос срывался на стон.
— Снова ты, принцесса? — этот голос она узнала бы из тысячи. Хриплый, с легкой издевкой, он прозвучал прямо над её ухом, заставив волоски встать дыбом.
Она обернулась.
Доминик стоял, прислонившись к железной балке, скрестив руки на груди.
На нем была та же кожанка, только теперь на лице не было шлема, и его взгляд — дерзкий, раздевающий до самой души — бил наотмашь.
— Я пришла на выставку, — холодно ответила она.
— Выставка окончена, детка. Началось настоящее шоу
Он кивнул в сторону импровизированной трассы, где несколько мотоциклистов прогревали моторы, наполняя воздух едким белым дымом.
— Что, папа не рассказывал, что за пределами Садового кольца тоже живут люди?
Доминик вдруг сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство.
— А может, ты просто боишься? — он прищурился. — Боишься, что если один раз почувствуешь свободу, то больше не сможешь вернуться в свою привычную жизнь.
— Я ничего не боюсь, — соврала Ника, глядя ему прямо в глаза.
— Докажи.
Она обернулась.
Доминик стоял, прислонившись к железной балке, скрестив руки на груди.
На нем была та же кожанка, только теперь на лице не было шлема, и его взгляд — дерзкий, раздевающий до самой души — бил наотмашь.
— Я пришла на выставку, — холодно ответила она.
— Выставка окончена, детка. Началось настоящее шоу
Он кивнул в сторону импровизированной трассы, где несколько мотоциклистов прогревали моторы, наполняя воздух едким белым дымом.
— Что, папа не рассказывал, что за пределами Садового кольца тоже живут люди?
Доминик вдруг сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство.
— А может, ты просто боишься? — он прищурился. — Боишься, что если один раз почувствуешь свободу, то больше не сможешь вернуться в свою привычную жизнь.
— Я ничего не боюсь, — соврала Ника, глядя ему прямо в глаза.
— Докажи.
— Д-давай заключим договор! — опустив взгляд, прижимаю тетради к груди. — Притворись моим парнем, чтобы бывший наконец-то отстал от меня, а я взамен помогу тебе сдать сессию на отлично.
— Ты что, с ума сошла? — с усмешкой произносит Зверев. — Ты, конечно, симпатичная, но кто сказал, что я с ботаншами вожусь? Я сам справлюсь со своими проблемами, а тебе, — его брови съезжаются, — советую не лезть не в своё дело.
Он разворачивается, чтобы уйти. Была не была — мой последний козырь. Сейчас или никогда.
— Я знаю, что тебя вычеркнут из наследства, если ты не возьмёшься за голову, — делаю глубокий вдох и вскидываю голову. — Никто, кроме меня, не станет с тобой возиться! Всего лишь месяц, я не прошу больше...
Зверев подходит ближе, от чего сердце начинает биться быстрее, а дыхание становится прерывистым.
— Значит, ты всё-таки следила за мной, — фыркает он, выдерживая приличную паузу. — Раз ты всё знаешь, хорошо, только играть мы будем по моим правилам, Зайцева.
— Ты что, с ума сошла? — с усмешкой произносит Зверев. — Ты, конечно, симпатичная, но кто сказал, что я с ботаншами вожусь? Я сам справлюсь со своими проблемами, а тебе, — его брови съезжаются, — советую не лезть не в своё дело.
Он разворачивается, чтобы уйти. Была не была — мой последний козырь. Сейчас или никогда.
— Я знаю, что тебя вычеркнут из наследства, если ты не возьмёшься за голову, — делаю глубокий вдох и вскидываю голову. — Никто, кроме меня, не станет с тобой возиться! Всего лишь месяц, я не прошу больше...
Зверев подходит ближе, от чего сердце начинает биться быстрее, а дыхание становится прерывистым.
— Значит, ты всё-таки следила за мной, — фыркает он, выдерживая приличную паузу. — Раз ты всё знаешь, хорошо, только играть мы будем по моим правилам, Зайцева.
Деми из села Петушки не верит в сказки. Ее мир — это ферма, бабушка и мечта восстановить культурное наследие деревни. Она давно смирилась с тем, что ее удел — коровы, и что Егор, друг детства, уехавший в город, никогда не взглянет на нее, как на женщину.
Но однажды на деревенской дороге застревает роскошный внедорожник, а его пассажиры — команда скандального шоу «Само совершенство». Они видят в Деми тот самый «алмаз», который можно огранить. Приз — кругленькая сумма, которая осуществит все ее мечты.
Согласится ли Деми на авантюру?
Книга о том, что настоящее совершенство не в идеальных формах, а в умении оставаться верной себе, даже когда весь мир пытается тебя переделать.
Но однажды на деревенской дороге застревает роскошный внедорожник, а его пассажиры — команда скандального шоу «Само совершенство». Они видят в Деми тот самый «алмаз», который можно огранить. Приз — кругленькая сумма, которая осуществит все ее мечты.
Согласится ли Деми на авантюру?
Книга о том, что настоящее совершенство не в идеальных формах, а в умении оставаться верной себе, даже когда весь мир пытается тебя переделать.
Она — будущий филолог, живущая в мире цитат, безупречных знаков препинания и подработок в костюме розовой свинки.
Он — «царь и бог» факультета программирования, циничный хакер, для которого чувства — это просто плохо оптимизированный код. Антонина втайне влюблена в него уже целый год. А Мирослав не упускает шанса публично высмеять её «гуманитарный склад ума».
Но когда их объединяют в один учебный проект, искры летят такие.. Что в университете вышибает пробки. Между ними — пропасть из формул и метафор, а на горизонте — роковая ошибка, способная обнулить всё. Сможет ли профессиональный циник взломать сердце той, кто привыкла искать смысл между строк?
Он — «царь и бог» факультета программирования, циничный хакер, для которого чувства — это просто плохо оптимизированный код. Антонина втайне влюблена в него уже целый год. А Мирослав не упускает шанса публично высмеять её «гуманитарный склад ума».
Но когда их объединяют в один учебный проект, искры летят такие.. Что в университете вышибает пробки. Между ними — пропасть из формул и метафор, а на горизонте — роковая ошибка, способная обнулить всё. Сможет ли профессиональный циник взломать сердце той, кто привыкла искать смысл между строк?
Тимур Корсаков — золотой мальчик, который устал от лёгких побед, но когда друг предлагает охмурить «Золушку», он соглашается. Деньги, внимание, сказка — он даст ей всё, чтобы доказать: счастье можно купить.
Таинственная блогерша Стелла ненавидит таких, как он, но когда Тимур сам приходит к ней, она понимает: это шанс разоблачить мажора, получить миллионы просмотров, заработать.
Кто кого переиграет на самом деле?
Таинственная блогерша Стелла ненавидит таких, как он, но когда Тимур сам приходит к ней, она понимает: это шанс разоблачить мажора, получить миллионы просмотров, заработать.
Кто кого переиграет на самом деле?
— Ты слишком дерзкая, Соболева, — выдыхает.
— А ты слишком предсказуемый, Соколов! — парирую.
Он усмехается.
— Предсказуемый? — Склоняет голову к плечу и прядь светлых волос чуть падает на лоб. — Тогда скажи, что я буду делать сейчас?
— Ничего. Потому что ты даже не знаешь, с какой стороны подойти ко мне.
Он замирает. На секунду его самоуверенность даёт трещину.
— Что ты сказала?
— Ты привык, что девушки падают в твою постель сами. А я не падаю. И ты растерян. Потому что у тебя нет сценария на такой случай.
Его челюсть напрягается.
— Ты думаешь, я растерян?
— Я знаю, — улыбаюсь краем губ. — И это бесит тебя больше всего!
***
Он — Соколов. Мажор. Байкер. Блондин с холодными глазами и фамилией, которая открывает любые двери.
Я — новенькая. Отличница. И мне плевать на его фамилию.
Он уверен, что я окажусь в его постели уже через две недели. А я даже не подозреваю, что стала ставкой в чужой игре.
Он бесит! Ненавижу его!
Или... уже люблю?
— А ты слишком предсказуемый, Соколов! — парирую.
Он усмехается.
— Предсказуемый? — Склоняет голову к плечу и прядь светлых волос чуть падает на лоб. — Тогда скажи, что я буду делать сейчас?
— Ничего. Потому что ты даже не знаешь, с какой стороны подойти ко мне.
Он замирает. На секунду его самоуверенность даёт трещину.
— Что ты сказала?
— Ты привык, что девушки падают в твою постель сами. А я не падаю. И ты растерян. Потому что у тебя нет сценария на такой случай.
Его челюсть напрягается.
— Ты думаешь, я растерян?
— Я знаю, — улыбаюсь краем губ. — И это бесит тебя больше всего!
***
Он — Соколов. Мажор. Байкер. Блондин с холодными глазами и фамилией, которая открывает любые двери.
Я — новенькая. Отличница. И мне плевать на его фамилию.
Он уверен, что я окажусь в его постели уже через две недели. А я даже не подозреваю, что стала ставкой в чужой игре.
Он бесит! Ненавижу его!
Или... уже люблю?
Сергей потерял родителей и приехал жить к крёстным. Он узнал их тайну, которую они хранили 15 лет. Любовь не простой девочки Мии помогла пережить ему потерю родителей. И ее судьба зависела от разумного решения Сергея. Что победит пылкая любовь или благоразумие?
Саша - девочка из провинциального, северного города занимается балетом ещё с самого детства. В десять лет мама отдаёт девочку в профессиональное училище в Санкт-Петербурге, где она встречает Лешу - первого задиру и прилипалу, который только и делает, что пристает и докучает. Проходит два года, когда Лёша появляется на пороге интерната и сводит всех девочек с ума, кроме Саши, а через три года, он стоит напротив неё с букетом сирени, пока по её щекам текут слёзы. Почему? И что важнее дружба или учёба в престижной академии балета?
Выберите полку для книги