Книги по тегу «одержимость»: ""

– А вы в Омске всегда так делаете? – с усмешкой спрашиваю я. – Притаскиваете насильно домой, кого ни попадя, а потом жениться обещаете?

– Конечно, – смеётся Глеб. – Это многовековая традиция. Именно так омичи и размножаются. Омск – бедный город. У мужиков нет денег. А раз денег нет, то и любви нет. Притаскиваешь бабу домой, "любишь" её хорошенько. Потом медведь её охраняет, пока ты на работе. А там глядишь, уже семеро по лавкам, куда ей потом деваться?

Этот тип сумасшедший! Бешеный! Маньяк! Нужно валить отсюда, да подальше!

– Хорошо, что у тебя нет медведя, – говорю я.

Глеб снова улыбается. Только уже хитро. Да нет... Быть того не может! Он точно издевается!

– Смирись, Алёна! – уже серьёзно говорит он. – Ты теперь моя! Когда мы окажемся в спальне, только вопрос времени.

– Тебе кто-нибудь говорил, какая у тебя шелковистая кожа? – рокочет он.
Не говорили. Но ему я этого не скажу.
– Молчишь? – проводит пальцем по тому месту, где только что были его губы. – И правильно. Слова здесь лишние. Они только портят… чистоту момента.
“Чистота? Да как он вообще может говорить об этом после всего?..” – мысль вспыхивает, как ожог, выжигая весь шок и оцепенение.
Он – не часть того пекла. Нет. Он тот, кто его УСТРОИЛ. В том доме. Там… где всё ещё находится моя подруга. Живая ли? Не знаю, ведь это чудовище забрал меня, как свою личную вещь.
***
Я сбежала от него, думая, что это навсегда. Но ошиблась.
Свобода оказалась временной. И я сама прямиком пришла в его мир. Теперь мы учимся в одном университете. Для всех он – блестящий студент и сын ректора. Для меня – тот, кто считает меня своей собственностью. И он не скрывает, что хочет забрать меня снова. На этот раз – окончательно.

КНИГА В ЦИКЛЕ , НО МОЖНО ЧИТАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО, ПРО ОТДЕЛЬНЫХ ГЕРОЕВ
Я, та самая злодейка, которую в любой истории ненавидят. Та, что ломает правила, ломает людей и всегда выходит сухой из воды, оставляя за собой пепел чужих жизней.
Я думала, столица станет моей новой территорией. Пока не перешла дорогу тому, кого трогать не следовало.
Анри Зарницкий. Он сидел на байке, и смотрел на меня так, будто я уже стояла перед ним на коленях.
- Иди сюда, - бросил он низким, ленивым голосом, от которого внутри все перевернулось.
Я ему должна. Обязана. Принадлежу ему. Меня выворачивает от ярости, когда его пальцы до боли сжимают мой затылок, заставляя смотреть снизу вверх. Я хочу вцепиться ему в горло каждый раз, когда он обращается со мной как с вещью. Но когда он наклоняется и хрипло шепчет:
-Скажи это, - моя гордость ломается, а тело предает.

Она — его новая сестра. Он — её роковая ошибка. Они встретились в лесу, когда она приставила ружьё к его затылку. Он хотел её сломать и наказать за дерзость.
Макс не отступит. Она не сдастся. Чем дольше длится их игра, тем страшнее цена. Но когда он узнаёт, что она — не просто заноза, а первый поцелуй, первая любовь... Остановиться уже невозможно.
Запретная связь, которая разорвёт всё вокруг.

— Зачем ты запер нас, Воронцов? Уходи к своей Кристине.
— А почему ты тогда дрожишь, мышка? — мажор небрежно расстегивает рубашку, глядя на меня потемневшими от похоти глазами. — Соколова устроила тебе ад, а мой отец грозит отобрать грант. И ты правда думаешь, что я тебя отпущу?
— Ян, пусти... Мы из разных миров.
— Мне плевать, — он резко сгребает меня в охапку и швыряет на барную стойку, со звоном сметая посуду. — Можешь сколько угодно хлопать глазами и притворяться, что мы незнакомы. Но я три года сдыхал от этой похоти. Думала, потеряю тебя снова?
— О чем ты?.. Прекрати!
— Не прекращу. Сегодня ты наконец-то вспомнишь, кто я такой.

– Вы боитесь меня, Вера Андреевна?
– Я вас ненавижу.
Он смотрит на мои дрожащие руки.
– Пока этого достаточно, чтобы вы оставались живы.
Еще вчера я преподавала литературу и объясняла студентам, почему чужую жестокость нельзя оправдывать любовью.
Сегодня человек, которого я видела рядом с умирающим мужчиной, запирает за мной дверь своего дома.
Глеб Ремезов. Благотворитель нашего института. Хозяин города, о котором принято говорить вполголоса.
Он утверждает, что защищает меня.
Я знаю, что такие мужчины ничего не делают просто так.
Но однажды он вернется ко мне с кровью на рукаве, и я испугаюсь уже не его.
Я испугаюсь, что кровь окажется его собственной.

— Я принесла деньги. Теперь моя подруга вам ничего не должна.
Бандит смотрит на мою протянутую руку с купюрами.
— Думаешь, она торчит мне пятьдесят штук? — он злорадно усмехается. — Эта дрянь тебя подставила.
— Что?
Замираю.
— Убери деньги и вставай на колени.
Рука бандита уверенно тянется к бляшке ремня и начинает медленно его расстегивать.

— Какого чёрта? Я не вещь! И я вообще-то могу оплатить стоимость этого лобового. У меня есть деньги. Ну, не все сразу, но я могу частями. Или отработаю. Или… да хоть полы помою в твоём клубе!
Он хмыкнул, так, будто мои слова были жалким аргументом:
— Это можно покрыть одной ночью, Даша.
— Что? — выдохнула я, — ты хочешь, чтобы я с тобой…
— Я хочу, чтобы подо мной, Даша. А не со мной, — лениво поправил он.
Я уставилась на него с таким шоком, что, кажется, даже моргнуть забыла. Зрачки расширились до размеров спасательных кругов, а лицо застыло в той самой гримасе, которую потом будет стыдно вспоминать.
***
Она любила плохие идеи. Но это уже был красный флаг.
И, будь у нее хоть один шанс на побег, она бы уже орала, дралась, пиналась и, возможно, пыталась бы вырвать у него руль.
Но впереди нее сидел Анубис.

Он — грозный босс мафии, для которого она стала единственной слабостью.
Она — простая студентка, рискнувшая принять его опасный мир.
Их любовь стала мишенью.
Однажды ее не стало. Но что, если смерть — это обман?
Игра, где ставка — чужая душа. Он готов сжечь все на своем пути, чтобы вернуть ее. Она должна вспомнить, кем была, чтобы выжить. Даже если правда окажется страшнее, чем можно представить.

Свой собственный дар, который молодой профессор считал безобидной интуицией, в один миг превратил его в опасного убийцу. Теперь в его руках — телефон погибшего студента, а в телефоне — нимфоманка, готовая на всё ради своего «котёнка».

Радим Никонов вступает в опасную игру, выдавая себя за другого. Но чем глубже он погружается в эту одержимость, тем тоньше грань между желанием и безумием. И тем громче в нём звучит цыганская кровь древних колдунов.