Книги по тегу «от ненависти до любви»: ""

— Ну же, сестрёнка, порадуйся за маму, — Савелию нравится видеть, как меня корёжит от грядущих перемен.
— Даже если наши родители поженятся, это не значит, что я буду меньше тебя ненавидеть!
— Значит, ты ещё ничего не знаешь, — тянет он загадочно.
— Чего не знаю? Говори!
— Ты и так на грани истерики. Боюсь, эта новость добьёт тебя окончательно.
— Ты скажешь или нет?!
— Ладно, — он пожимает плечами, делая вид, что сдаётся. — Вы с матерью скоро переезжаете к нам.
Меня словно молнией ударяет.
— Что ты несёшь? Это ложь! Мама бы мне сказала!
— Видимо, решила поберечь твою и без того неустойчивую психику, — продолжает поддевать меня гад. — Кстати, предупреждаю сразу: только попробуй своего утырка в мой дом привести. Иначе вам обоим не поздоровится.
Если у моего парня есть враг, значит, он и мой враг тоже. Так я думала всегда, едва видела Саву в поле своего зрения. Но после того, как мы с матерью переехали в его дом, что-то явно пошло не так…

— Не трогай меня! — рычу на него раненой львицей.
Всю колотит от ломающей боли.
— Не подходи! — жёстко отталкиваю ладонями в грудь.
Закрываю шею руками, чтобы ни касался. Ни шептал. Ни сводил с ума.
— Или что? — колючим шепотом губы мои царапает.
— Я все расскажу мужу!
— О, тогда у меня для него найдётся секрет. — Оскалом хищника душу полосует. — Наш. Общий.

Босс из Аргентины купил студию танцев, чтобы преподавать танго элите Санкт-Петербурга. А мой проект с занятиями для малообеспеченных семей закрыл! Я ненавижу его, но почему между нами летают искры, стоит нам оказаться рядом?
***
– Мне нужен танцевальный зал на два часа два раза в неделю. За пределами основных занятий. Я составила график.
Он откладывает папку на стол с сухим хлопком.
– Я ведь вам уже говорил — я не занимаюсь благотворительностью. А, ознакомившись с вашим проектом, убедился, что никаких преимуществ он студии не принесет.
– Но что значит не принесет? Социальная деятельность всегда идет на пользу репутации. – Я сжимаю пальцами спинку кресла, чувствуя как тяжело мне держать себя в руках. – К тому же вам это ничего не будет стоить.
– Будет стоить. Электричество, вода. Трудочасы в виде вашей работы.
– Вы все измеряете деньгами?
– Всегда. – Он пружинисто поднимается с кресла и отходит к окну. Смотрит на Исаакиевский собор, тонущий в утренней дымке.

— Не трогай меня!
— Я только…
— Ты уже всё потрогал. Её, меня, нашего ребёнка одной и той же рукой. Господи, я целовала тебя. Я думала, ты устал. Я жалела тебя, пока ты приходил от неё!
Слёзы хлынули по лицу, горячие, едкие. Я размазывала их кулаками, ненавидя себя за то, что плачу перед ним, отдаю ещё и это — доказательство, что он имеет надо мной власть.
— Ты мылся там или здесь?
— Что?
— После неё. Ты смывал её в нашем душе, Влад? Моим мылом? Вытирался полотенцем, которое я потом прижимала к лицу?
— Прекрати, — выдохнул он.— Тебе нельзя так нервничать.
Я рассмеялась. Смех царапал глотку, ломал рёбра.
— Вот это любовь. Три недели изменять с моей подругой можно, а нервничать мне нельзя. Очень бережный муж.
Влад сжал виски.
— Я не планировал.
— Конечно. Ты случайно снял одежду, случайно приехал ещё раз, случайно записал её мужским именем. Несчастный человек, которого обстоятельства насилуют

Он меня уничтожил. Я ему отомстила. А потом случайно добавила валерьянку в его кофе.

Шесть лет назад Верховный Альфа Адам Харт назвал меня «бракованной пустышкой» и вышвырнул из стаи. Я не обратилась, зверь не проснулся. Приговор: изгой, отброс, никто.

Теперь у меня маленькая кофейня, синие волосы и три правила: не светиться в полнолуние, не смотреть в глаза хищникам и никогда не сыпать валерьянку в капучино.

Последнее правило я нарушила.

Он заходит в «Теплый лист» — тот самый альфа, что меня растоптал. Не узнаёт. Берёт американо. Делает глотк… и его зрачки взрываются серебром. Мой внутренний зверь, которого официально нет, просыпается и мурлычет: «Наш. Лижу. Бить не буду».

А дальше — ад. Оказывается, я не пустышка. Я носительница дара Обратной Луны, и моя сила способна разорвать любую истинность в клочья. В том числе — нашу с ним.

Теперь Адаму нужна не просто пара. Ему нужен рычаг власти. А мне нужна свобода. Но когда он прижимает меня к стене в подсобке и рычит: «Ты

Я заснула в собственной постели, а очнулась в теле мисс Элизабет Шероу, дочке богатого торговца зерном и хлопком, что решила отправиться морем навстречу со своим женихом. Однако этой встрече не суждено было произойти, ведь корабль захвачен пиратами. Удастся ли мне выжить? и самое главное, получится ли у пиратского капитана похитить еще и мое сердце?

– Ваш муж ранен. Вам нужно приехать. Срочно. Записывайте адрес госпиталя.
Голос чужой женщины обескураживает.
– Ранен... – повторяю я одними губами. – Глеб... он жив? Скажите мне, он жив?
– Жив. Вы записываете адрес или нет?
– Да! Да, записываю...
Бросив все, я еду в госпиталь, чтобы замереть у приоткрытой двери и услышать приглушенный женский голос:
– Погоди… тебе нельзя столько… слышишь? Швы разойдутся, – говорит женский голос там, за дверью, с придыханием. – Лежи. Ну лежи же ты смирно, горе мое… я все сама… сделаю…

❤️ ВЫЛОЖЕН ПОЛНЫЙ ТЕКСТ❤️

Мой отчим – зверь, который разрывает все и вся на кусочки. Моя мать продала меня этому властному и взрослому мужчине. Теперь я не имею права сказать «нет» И самое страшное в том, что, кажется, я влюбляюсь в этого монстра.

Дракономирье – система миров, где драконы правят, а люди — служат. Стеллу, студентку театрального института, заманили туда обманом. Жестокий отец, о котором она даже не подозревала, использует ее как марионетку. Его цель: внедрить дочь в число слуг Летающего замка и заставить её соблазнить его узника — князя Радимира. Ему нужно, чтобы она украла его научные разработки, а главное, чтобы забеременела. Стелла ненавидит эту роль и не понимает, что именно задумал отец. Но выхода нет: ослушание сулит гибель ей и ее родным.
Прибыв в замок, она встречается с Радимиром. Он — не чудовище, а одинокий гений, который хочет исправить последствия своего же неудачного эксперимента.
Сможет ли Стелла противостоять отцу и не предать того, кого ей суждено полюбить?

Когда загорелся садик «Солнышко», я набирала мужа и бежала. Набирала и бежала. Он — пожарный. Его бригада — ближайшая. Он должен был быть там.

Его не было.

«Соловьёв сегодня не на дежурстве», — сказал командир бригады и отвёл глаза. Все отводили глаза. Все знали. Кроме меня.

Нашего четырёхлетнего сына вынес из огня чужой человек. Не его отец. Чужой.

А на восемнадцатом звонке он наконец взял трубку. Сонным, сытым, расслабленным голосом. И на фоне — женский голос, ленивый, мурлыкающий: «Кирюш, кто это? Иди обратно…»

Мой сын лежал в скорой с ожогами на лице. А его отец лежал в чужой кровати и не брал трубку. Семнадцать раз.