Книги по тегу «хэппи-энд»: ""

— Ты бракованная, не можешь родить! Я имею право на нормальную жизнь, семью! — говорит муж.
— Ты изменяешь мне и оправдываешь это тем, что, по–твоему, я бесплодна?
— Я не оправдываю, я говорю, как есть. Шесть лет брака. Ноль детей. Это факт.
— Я обследована и здорова, а ты ни разу не был у врача! - настаиваю я.
— В этом нет необходимости, у меня всё отлично, я ещё ого–го, а ты…


Я привожу срочный заказ постоянной клиентке — комплект восхитительного нижнего белья. Она всегда полагается на мой вкус и, как оказывается, наши предпочтения совпадают не только в одежде.
В её квартире я застаю собственного мужа.
Он не раскаивается. Считает себя в своём праве.
А я… оформляю развод с доставкой и ухожу. Точно зная: это не я бракованная, а мой брак.

— Майя Аркадьевна? - голос в трубке незнакомый, молодой.
Банкетный зал на триста человек ждёт моего внимания, но я отвечаю:
— Да, слушаю.
— Меня зовут Альбина. Я работаю с вашим мужем. Мы с ним были любовниками. В августе, в командировке в Петропавловске. Мне очень жаль.

Я не простила. Ушла, построила бизнес, вырастила сыновей. А потом встретила другого Александра — крутого миллиардера, который родился в тот же день и час, что и мой бывший муж. Иногда судьба даёт второй шанс. Иногда — второго мужчину. И только сердце знает, какой из них — по-настоящему мой.

Еще вчера я была наследницей гостиничной империи, сегодня — нищая сирота в доме турецкого партнера отца. Теперь я живу под одной крышей с его внуком, которого ненавижу с детства…
Он смотрит на меня черным, порочным взглядом и даже не скрывает, что ждет бедную русскую сиротку, попавшую в его лапы…
-Я буду называть тебя Кулькедиси… Пепелина… За белоснежный цвет волос, - усмехается, наступая и наматывая прядь на палец,- никто теперь тебя не защитит от меня. Будешь моей игрушкой… Куколкой, которой я отныне буду распоряжаться… Добро пожаловать в турецкую сказку, Золушка...

- Лида, я люблю тебя, но ты отталкиваешь меня постоянно. Я мужик, понимаешь, я не могу видеть, как ты ненавидишь меня и живешь в выдуманном мире. Наша дочь умерла, - он повышает тон, срываясь, - и ты вместе с ней!
Рука тяжелым молотом ложится на его щеку. Удар на только силен, что Артем едва не падает со стула.
- Да, умерла, - цежу сквозь зубы и слезы. - Для тебя — умерла.
Прижимая к красной щеке руку, Артем вскакивает, роняя стул.
- Ага, я не прав, она красивая и живая. Любит меня! А ты чокнулась, Лида!
- Пошел вон, - бессильно падаю на стул, закрывая лицо руками. - Уходи.
- Ты сдохнешь одна в своем безумии, - шипит он.
- Вон!
Последний крик... точка... конец.

Я пришла к нему с мольбой и старым эскизом — и подписала контракт на год. Он купил не мои руки, реставрирующие фарфор. Он купил меня. Экспонат в его коллекции, инструмент, трофей. Он ставил клейма, диктовал правила, не позволял чувствовать. А потом меня похитили — и я увидела, как ледяной коллекционер, для которого весь мир — аукцион, стирает конкурентов в пыль, чтобы вернуть «своё». И в белой комнате, ждавшей шедевр тридцать лет, он опустился на колени и попросил научить его любить. Но главный вопрос не в том, сможет ли он. А в том, кем стала я.

— Сюрприз удался, Денис. Только не твой. Мой.
— Вер, ты чего? Я хотел как лучше...
— Давай вспомним, как раньше. Например, как в прошлую пятницу.
Она проводит пальцем по экрану, и из колонки в прихожей раздаётся голос Алисы:
— Напоминание на завтра: купить шампанское и клубнику для Кристины.
Тишина. Густая, режущая. Денис смотрит на колонку, потом на меня, лицо вытягивается.
— Это... это что за хрень?
— Это наш цифровой свидетель, Денис. Ты забыл, что колонка слушает всё? Три года назад дарил мне её на Восьмое марта.
Он краснеет, потом бледнеет. Классический спектр вины.
— Вер, подожди. Это не то, что ты думаешь. Это для коллеги...
— Для коллеги? — я листаю дальше. — А это: «Алиса, какие отели в нашем городе снимают на час»? Позавчера, в три ночи.
Денис открывает рот и закрывает. На лбу испарина.
— И последнее: «Алиса, как скрыть переписку в Вотсапе». Ты у колонки спрашивал, как мне врать. И она ответила. Правду.

Костя поднимает глаза.
Он не вздрагивает. Не бледнеет. Просто смотрит на меня - спокойно, почти равнодушно. Отпускает руку девушки, откидывается на спинку стула и говорит:
- А, Оля. Ты опоздала.
Голос у него ровный, холодный. Такой, каким он разговаривает с надоедливыми продавцами или коллекторами по телефону.
- Костя, я… - начинаю я, но он перебивает:
- Садись уже, не стой как столб. - Он кивает на свободный стул. - Раз уж пришла.
Девушка - та самая, с идеальным макияжем и золотой цепочкой - хихикает. Тихо, прикрывая
- …давно хотел сказать… - голос Кости звучит где-то далеко. - …это Диана…
Диана. Значит, её зовут Диана.
Она снова хихикает. Костя поворачивается к ней, улыбается - той улыбкой, которой раньше улыбался мне. Нежной. Тёплой. Потом снова смотрит на меня.
- Мы с Дианой вместе, - говорит он. - Я встретил её и сразу понял… - Он замолкает, ищет слова, потом продолжает: - Понял, как она прекрасна. Как она… подходит мне.
Диана опускает взгляд.

Лёня делает еще один шаг ко мне. Протягивает руку — точно так же, как протягивал в прихожей все эти четыре года, привычно поправляя мне шарф перед выходом. Петля, узел, теплая ладонь по плечу.
— Не трогай меня.
Мой голос не поднимается ни на полтона. Рука Лёни останавливается в воздухе, прямо между нами. Повисает так на секунду дольше, чем нужно. Потом медленно опускается.
— Малыш, ну не надо так рубить с плеча, — он пытается взять снисходительный тон. — Приеду домой вечером, поговорим спокойно. Я все объясню. Ты же знаешь, я люблю только тебя.
— Домой не приходи.
Я произношу это тем же тоном, каким обычно прошу купить молока по дороге.
Он не понимает. Секунды три он искренне, по-настоящему не понимает. Потом усмехается — коротким, раздраженным выдохом через нос.
— В смысле — не приходи? Леся, кончай цирк. Это просто слабость. Физиология, я же объяснил. У меня там вещи вообще-то.
— Это моя квартира, Лёня, — я смотрю ему прямо в глаза.
Улыбка медленно сползает с его лица.

В усадьбе под Тверью мне надо было снять пробу с обгорелой лепнины и уехать до темноты.

Вместо этого я вошла в ночь на 24 декабря 1799 года. Она кончается пожаром в шесть утра и начинается заново.

Хозяин помнит все эти ночи. Я не помню ни одной. И он запретил мне спрашивать, что он сделал в ту, первую.

— Кира!
Торможу у входа в бизнес-центр, услышав своё имя.
— Да, это я. А вы…
У меня перехватывает дыхание.
— Узнала! — самодовольно улыбается Глеб.
Глядя на Бестужева, я с горечью понимаю, что моя самая большая детская мечта не сбылась. Парень, который годами издевался надо мной в школе, не стал жирным бочонком.
— А что ты тут делаешь? — уточняю с показным безразличием.
Боже, пусть он скажет, что ошибся адресом, а ещё лучше — районом или городом.
— Работаю.
Чёрт!
— Правда? Вот совпадение.
Раньше я его здесь не видела. Судорожно вспоминаю, какие мелкие компании есть в бизнес-центре.
— Ты занимаешься травлей тараканов?
— А что, они до сих пор болтаются у тебя в голове?
Ну уж нет.
Я больше не маленькая девочка с круглыми очками в пол лица.
Дав достойный отпор своему обидчику, я, гордо задрав подбородок, оставляю его стоять позади с отвисшей челюстью. Но моя маленькая победа длится ровно до момента, пока я не узнаю, что теперь ОН МОЙ БОСС.