Книги по тегу «хэппи-энд»: ""

Я листаю ленту в соцсетях уже минут сорок, и глаза начинают уставать от бесконечных букетов. Розы, пионы, тюльпаны, какие-то экзотические цветы, названий которых я даже не знаю. Все сливается в один пёстрый калейдоскоп. Кто бы мог подумать, что выбор цветов для подруги превратится в такую пытку?
Я перехожу в очередную группу флористов. Пролистываю фотографии: стандартные композиции, ничего особенного. Вот монобукет из белых роз, вот корзина с хризантемами, вот...
Сердце пропускает удар.
Я замираю, уставившись в экран телефона. Пальцы сами собой увеличивают фотографию, хотя я уже все прекрасно вижу. Более того – я не могу оторвать взгляд.
На фото стоит знакомый мужчина ....
Он улыбается. В руках у него огромный букет – не меньше сотни роз, красных, шикарных, длинностебельных. Таких, какие дарят в кино.
Это Сергей. Мой муж.
Под фотографией подпись: «Сто роз для самой любимой!»
Для самой любимой … но это не для меня.

На пороге стоит курьер и держит в руках коробочку, обмотанную атласной лентой.
– Дарья Николаевна Сивакова? – уточняет он, сверяясь с адресом на бланке.
– Да, это я,
– Что это? – спрашивает мама, выглядывая из гостиной.
– Не знаю, кто-то прислал подарок.
Все с любопытством собираются вокруг меня.
– Открывай скорее!
Развязываю атласную ленту, снимаю крышку. Внутри лежит флешка.
Вставляю флешку в разъем, включаю телевизор.
На экране появляется надпись: «Найдено 47 файлов. Запустить слайд-шоу?»
Нажимаю «Да».
Экран темнеет, потом на экране появляется мужчина. И у меня перехватывает дыхание.
Это Алексей. Мой муж. Но он не один.
Рядом с ним сидит женщина. Молодая, очень красивая, с длинными черными волосами и яркими зелеными глазами, они целуются…
Слайд-шоу заканчивается. На экране появляется надпись: «Они вместе уже полтора года. Теперь ты знаешь правду».

Муж покупает мне серьги, я примеряю их, верчу головой у зеркала и вдруг ко мне подходит продавщица.
— Простите… — шепчет она и кивает в сторону кассы, где стоит мой муж. — Это ваш? Неделю назад он был здесь с другой женщиной. Молодой. И купил ей точно такие же серьги.
Тридцать лет брака за секунду разбиваются вдребезги.
Что делать, когда тебе пятьдесят и ты вдруг понимаешь, что всё, во что ты верила, было не совсем правдой? Когда разлюбить невозможно — но жить как раньше уже нельзя?
Ульяна решает рискнуть: тридцать шесть вопросов, двенадцать минут, один странный психолог и жизнь, которую придётся разобрать на части, чтобы понять — можно ли собрать её заново.

– Я любовница Морозова, – заявлет коллега-хирург, раскидывая передо мной фото, на которых она и мой любимый мужчина вместе.
Обнажённые. На шёлковых простынях в каком-то номере отеля. Сомнений, что фото – подделка, нет.
Мир будто раскалывается на части одновременно с моим сердцем.
– Господи, да не делай ты такое лицо, – смеётся мерзавка. – Мы спим уже целый год. Ты что, не знала?
– Я не верю, – шепчу и чувствую, как низ живота начинает тянуть, а дочка внутри – больно пинаться.
– Рита, ты серьёзно думала, что Морозов из всех женщин выберет именно тебя? Беременную, глупую клушу? Мы вместе с тех самых пор, как он сделал тебе предложение! Он обещал, что бросит тебя после того, как ты родишь! Не веришь? Иди к Морозову и спроси у него сама! А я пойду с тобой и посмотрю, как ты будешь реветь, когда будешь слушать его ответ!
Слова жениха заставили моё сердце разбиться.
Мерзавцы уехали из больницы вместе, а час спустя их привезли на скорой с огнестрельным ранением.
Мой жених умирает.

— У Максима появилась другая женщина, — говорит она с улыбкой на лице.
Моя свекровь улыбается, и у меня сводит челюсть. Но сегодня улыбка другая. Сегодня Ольга Николаевна сияет. Как человек, который пришёл вручить подарок и заранее знает, что внутри коробки бомба.
— Ты можешь уйти красиво. Тихо. Достойно. — Пауза. — Дарья уже ждёт ребёнка.
***
— Ева… — начинает он, и его голос уже не бархатный. Командный. Привычный. — Ева, давай ты…
— В моей кровати, — говорю я.
— Ева, не устраивай сцену, — Максим поднимается, застёгивает рубашку.
Я срываю покрывало с кровати. Одним рывком. Дарья взвизгивает и скатывается на пол, путаясь в простыне.
— Вон, — говорю я. — Встала. Оделась. Вон из моего дома.
***
Меня предали. Обманули. Сожгли дотла. Но из пепла возродилось то, что огонь не смог уничтожить. И те, кто меня поджёг, сгорят первыми. Я — женщина. Я восстану, словно феникс. И я не прощу.

— Вы должны выбрать прямо сейчас! — кричит врач, и его голос дрожит. — У нас крови только на одного пациента!
— Спасайте Настю! Она носит моего наследника! — не раздумывая ни секунды, рявкает Стас.
— Но ваша жена... Елена в критическом состоянии! Без переливания она не выживет!
— Да плевать я на нее хотел! — брезгливо бросает мой идеальный муж. — Лена баба двужильная, сама выкарабкается. А не выкарабкается — туда ей и дорога. Готовьте операционную для моей Настеньки!
Мой муж. Моя сестра, оказавшаяся его беременной любовницей. Они только что вынесли мне смертный приговор, радостно шагая по моим костям в свою «счастливую жизнь».
Монитор издает протяжный, оглушающий писк. Я закрываю глаза, проваливаясь в ледяную тьму... Но двери реанимации с грохотом распахиваются, ударяясь о стену.
— Отойдите от нее. Я сам проведу операцию, — раздается властный, стальной голос, от которого воздух в палате начинает искрить.
Сквозь пелену угасающего сознания я узнаю его. Марк. Мой первый муж.

Я замужем за мужчиной, который меня презирает.
Наш брак фикция, сделка между двумя семьями, и я её заложница.
Но всё рушится, когда отец мужа смотрит на меня так, как нельзя. Как должен смотреть муж.
Он не имеет права на меня. А я не имею права развестись, иначе мой отец прекратит оплачивать лечение мамы.
Но когда свёкор говорит: «Я всё решу», — я начинаю верить, что ему действительно можно всё.

— Ты уходишь?
— Да.
— К кому?
— Это не имеет значения.
— Мне имеет.
— Тебе будет хуже, если я отвечу.
Листы дрожат у меня в руке. Я перекладываю их в другую, чтобы он не видел.
— Почему в один день? Зачем ты так?
— Так проще. — И вдруг мягче: — Ты сейчас не понимаешь, ты на эмоциях. Через месяц ты скажешь мне спасибо.
И тут из палисадника кричит мой отец:
— Захар! Ты после службы заезжай! Я уху сварю, у меня палтус мороженый лежит!
И улыбается.
Захар не отвечает. Садится в машину и заводит двигатель.
А папа стоит и машет.
* * *
А дальше — жизнь, которую я построила сама, с нуля, в сорок девять лет. Я выкупила отцовский дом обратно — три года, копейка к копейке. Открыла в нём свой ресторан. Я стала счастливой после развода.
Но всё изменилось, когда спустя пять лет он вошёл в мой зал и спросил, сколько я хочу за отцовский дом…

— Выбирайте, гражданка Васильева: либо семь месяцев молчания в статусе моей жены за полярным кругом, либо допросы в подвале без права переписки.

— Но мы же совершенно чужие люди! Это безумие!

— В моём подчинении нет места истерикам. Ручку берите и расписывайтесь. Завтра борт улетает на полигон.

Я была самой обычной архивной служащей — тихой, скромной, прячущей пышные формы за безразмерными кардиганами. Вся моя жизнь состояла из старых дел и пыльных папок, пока двоюродная сестра не сбежала из Министерства накануне сверхсекретной операции.

Теперь вместо неё фиктивной женой ледяного красавца-майора спецназа Ярослава Громова стала я.

Полигон «Таймыр-7» — закрытая ледяная ловушка, отрезанная буранами от большой земли. Здесь среди вечной мерзлоты испытывают оружие нового поколения и рыщет предатель, готовый продать чертежи врагу.

Майор Громов привык командовать и брать высоты штурмом...

— Мам, только не кричи. Я беременна.
— От кого, солнышко?
— От Серёжи.
Я держу чашку и думаю только о том, что чай остывает.
— Ты понимаешь, что говоришь? Ему сорок семь.
— Я его люблю, мам. Давно люблю.

Семь лет он живёт на мои деньги и называет это кризисом.
А потом дочь говорит то, ради чего всё и было.
— Мам, квартиру надо продать. Она мамина. Моей мамы.
— Что?
— Серёжа мне всё рассказал. Ещё полгода назад. Ты мне не мать.

Он стоит в дверях моей кухни, в моих тапках, и не отводит глаза.
— Не кипятись, Вер. Мы всё поделим по-честному.
— Это моя квартира.
— Это квартира её матери. Ты просто оказалась в завещании. Покупатели придут завтра в одиннадцать, я уже договорился.

Завтра. В одиннадцать. В квартире, где я девятнадцать лет вставала к ней ночью.
Муж говорит: подпиши и живи спокойно.
Дочь говорит: мам, не будь жадной, у меня будет ребёнок.

Никто не спрашивает, почему девятнадцать лет назад Анна написала завещание на меня.
Я знаю ответ.