Читать и слушать книги
— Чей он? — голос Дмитрия вибрирует от едва сдерживаемой ярости. Он швыряет на стол снимок, на котором мой сын — его маленькая копия.
Я смотрю на снимок, потом — на него.
— Семь лет назад ты не задавал вопросов. Ты просто вынес приговор.
Его губы сжимаются в тонкую линию.
— Не переводи тему. Он мой?
Я выдерживаю паузу.
— А если да?
В его глазах вспыхивает что-то тёмное.
— Тогда ты скрывала от меня сына. И я заберу его себе.
Моё сердце замирает. Но голос остаётся твёрдым.
— Только попробуй…
Дима холодно усмехается.
— Дорогая, кажется, ты забываешь, кто я.
_______________________________
Семь лет назад Дмитрий Воронцов вышвырнул меня из своей жизни, поверив грязным сплетням.
Я ушла молча, унося под сердцем тайну, которая стала моим единственным смыслом жить.
Но когда нашему сыну потребовалась дорогостоящая операция, у меня не осталось выбора…
Только я не учла одного: Дмитрий не умеет прощать.
Я смотрю на снимок, потом — на него.
— Семь лет назад ты не задавал вопросов. Ты просто вынес приговор.
Его губы сжимаются в тонкую линию.
— Не переводи тему. Он мой?
Я выдерживаю паузу.
— А если да?
В его глазах вспыхивает что-то тёмное.
— Тогда ты скрывала от меня сына. И я заберу его себе.
Моё сердце замирает. Но голос остаётся твёрдым.
— Только попробуй…
Дима холодно усмехается.
— Дорогая, кажется, ты забываешь, кто я.
_______________________________
Семь лет назад Дмитрий Воронцов вышвырнул меня из своей жизни, поверив грязным сплетням.
Я ушла молча, унося под сердцем тайну, которая стала моим единственным смыслом жить.
Но когда нашему сыну потребовалась дорогостоящая операция, у меня не осталось выбора…
Только я не учла одного: Дмитрий не умеет прощать.
— Ты изменилась за эти пять лет, похорошела…
Сказать, что я до ужаса удивлена присутствию бывшего мужа здесь, это ничего не сказать.
— Товарищ майор, давайте не будем усложнять, хорошо? Я врач, вы проходите комиссию. Общаемся только по существу.
Ведь начмед обещал, что Богданова в гарнизоне не будет...
— Все еще злишься?
Злюсь? Из-за его измены, кода бежала из гарнизона с одной дорожной сумкой? Нет, здесь все куда гораздо глубже и сложнее, поэтому усмехаюсь его вопросу.
— Нет, товарищ майор, не злюсь. Злость это чувство, а вы мне безразличны. Просто пересекаться с вами вновь нет никакого желания.
— И что теперь? Опять сбежишь, что пятки сверкать будут?
— Вы слишком много говорите, товарищ майор. Не задерживайте очередь. Следующий!
Сказать, что я до ужаса удивлена присутствию бывшего мужа здесь, это ничего не сказать.
— Товарищ майор, давайте не будем усложнять, хорошо? Я врач, вы проходите комиссию. Общаемся только по существу.
Ведь начмед обещал, что Богданова в гарнизоне не будет...
— Все еще злишься?
Злюсь? Из-за его измены, кода бежала из гарнизона с одной дорожной сумкой? Нет, здесь все куда гораздо глубже и сложнее, поэтому усмехаюсь его вопросу.
— Нет, товарищ майор, не злюсь. Злость это чувство, а вы мне безразличны. Просто пересекаться с вами вновь нет никакого желания.
— И что теперь? Опять сбежишь, что пятки сверкать будут?
— Вы слишком много говорите, товарищ майор. Не задерживайте очередь. Следующий!
Его наняли, чтобы он увез нас с дочерью и защитил от опасности, в которую в очередной раз ввязался мой муж. Только находиться рядом с ним еще опасней. И он об этом знает.
𓆩♡𓆪
– Мамочка, а что это у дяденьки за шрамик? – звонко спросила моя дочь Аня, тыча пальчиком в сторону водителя.
Как объяснить ребенку то, чего сама не понимала?
Мужчина ничего не ответил. Он лишь чуть заметно сжал руль.
На его шее, под самым ухом, переливалась неровная полоса обожженной кожи. Шрам был грубый, застарелый, тянулся от челюсти вниз, к ключице, и скрывался под черной футболкой.
Я знала, отчего он.
Тогда на вызове, где он работал, взорвался газ. И тогда же мне сказали, что он не выжил.
Целых пять лет и десять месяцев я оплакивала его. Я убеждала себя, что я правильно сделала, что вышла за другого, что родила Аню и старалась быть хорошей женой…
Но каждую ночь я вспоминала его – и задыхалась от боли.
А теперь он сидел за рулем, живой, настоящий, и вез нас неизвестно куда.
𓆩♡𓆪
– Мамочка, а что это у дяденьки за шрамик? – звонко спросила моя дочь Аня, тыча пальчиком в сторону водителя.
Как объяснить ребенку то, чего сама не понимала?
Мужчина ничего не ответил. Он лишь чуть заметно сжал руль.
На его шее, под самым ухом, переливалась неровная полоса обожженной кожи. Шрам был грубый, застарелый, тянулся от челюсти вниз, к ключице, и скрывался под черной футболкой.
Я знала, отчего он.
Тогда на вызове, где он работал, взорвался газ. И тогда же мне сказали, что он не выжил.
Целых пять лет и десять месяцев я оплакивала его. Я убеждала себя, что я правильно сделала, что вышла за другого, что родила Аню и старалась быть хорошей женой…
Но каждую ночь я вспоминала его – и задыхалась от боли.
А теперь он сидел за рулем, живой, настоящий, и вез нас неизвестно куда.
– Мама, смотри, как я могу! – крикнула моя непоседливая дочь, упала с огромного валуна и сломала ногу.
Вечер, непроходимый лес Карелии, я и моя рыдающая дочка...
И я точно знаю, кто мог бы нас спасти даже ценой своей жизни, но никогда ему не позвоню!
Потому что именно из-за этой готовности рисковать, я от него ушла, скрыв беременность...
💔💔
– Региша? – вырывается у меня это домашнее прозвище быстрее, чем мозг успевает подумать, что я среди леса, я прилетел к пострадавшим, я… я уже восемь лет её не видел и в конце концов, когда я пытался её остановить именно этим именем, она крикнула «Не называй меня так!».
– Слава… – потрясённо говорит она и смотрит на меня так, как будто я был водяным и не из вертолёта спрыгнул, а только что соткался из речной воды.
Я смотрю на неё точно так же… когда-то я хотел хотя бы случайно встретить её, но сейчас… Что она здесь делает?!
– Мама! – разбивает наше недоумение детский крик. – Мама! – рыдает ребёнок из самой глубины огромных камней. – Папа
Вечер, непроходимый лес Карелии, я и моя рыдающая дочка...
И я точно знаю, кто мог бы нас спасти даже ценой своей жизни, но никогда ему не позвоню!
Потому что именно из-за этой готовности рисковать, я от него ушла, скрыв беременность...
💔💔
– Региша? – вырывается у меня это домашнее прозвище быстрее, чем мозг успевает подумать, что я среди леса, я прилетел к пострадавшим, я… я уже восемь лет её не видел и в конце концов, когда я пытался её остановить именно этим именем, она крикнула «Не называй меня так!».
– Слава… – потрясённо говорит она и смотрит на меня так, как будто я был водяным и не из вертолёта спрыгнул, а только что соткался из речной воды.
Я смотрю на неё точно так же… когда-то я хотел хотя бы случайно встретить её, но сейчас… Что она здесь делает?!
– Мама! – разбивает наше недоумение детский крик. – Мама! – рыдает ребёнок из самой глубины огромных камней. – Папа
“Чужие тётки нашим детям не нужны”, — повторял муж. “Твоя работа — сидеть дома и растить наших детей”. И я бросила карьеру и семь лет заботилась о семейном уюте, пока он строил успешный юридический бизнес.
А потом на его планшете всплыло: “Двенадцать недель, котик. Врач сказал, всё идеально. Ты уже сказал своей клуше про развод?”.
На моей родной кухне нагло готовит ужин его любовница. А когда я хотела просто уйти с гордо поднятой головой, оказалось, что если твой муж - юрист со связями, то “просто” не будет.
— Ваши условия жизни и доход не соответствуют нормам. Дети будут жить с отцом.
У меня нет ни денег, ни работы. Только рассыпающийся дом, оставшийся от родителей и нелюдимый сосед за роскошным забором.
И теперь, не знаю как, но я должна вернуть своих детей обратно.
А потом на его планшете всплыло: “Двенадцать недель, котик. Врач сказал, всё идеально. Ты уже сказал своей клуше про развод?”.
На моей родной кухне нагло готовит ужин его любовница. А когда я хотела просто уйти с гордо поднятой головой, оказалось, что если твой муж - юрист со связями, то “просто” не будет.
— Ваши условия жизни и доход не соответствуют нормам. Дети будут жить с отцом.
У меня нет ни денег, ни работы. Только рассыпающийся дом, оставшийся от родителей и нелюдимый сосед за роскошным забором.
И теперь, не знаю как, но я должна вернуть своих детей обратно.
Денис лежит на моих дорогих шелковых простынях, а рядом с ним девушка. Совсем юная, с длинными волосами, которые рассыпались по подушке, как свежевыпавший снег. Она выглядит так, будто никогда в жизни не знала настоящей усталости или тревоги.
- Лиза? - он вскакивает с кровати так резко, что едва не сбрасывает девушку на пол. - Ты же... ты должна быть только завтра!
- Мероприятие отменили - отвечаю я.
- Лиза, послушай, это не то, что ты думаешь... Я всё объясню...
- Не сможешь - обрываю я его, глядя прямо в глаза. - Потому что я сейчас смотрю на твоё «объяснение» своими глазами. И оно мне не нравится.
Я не была для него любимой женщиной. Я была лишь очень удобным, стабильным финансовым источником. Золотой клеткой, в которой ему было комфортно жить, пока он искал развлечений на стороне.
- Лиза? - он вскакивает с кровати так резко, что едва не сбрасывает девушку на пол. - Ты же... ты должна быть только завтра!
- Мероприятие отменили - отвечаю я.
- Лиза, послушай, это не то, что ты думаешь... Я всё объясню...
- Не сможешь - обрываю я его, глядя прямо в глаза. - Потому что я сейчас смотрю на твоё «объяснение» своими глазами. И оно мне не нравится.
Я не была для него любимой женщиной. Я была лишь очень удобным, стабильным финансовым источником. Золотой клеткой, в которой ему было комфортно жить, пока он искал развлечений на стороне.
Он - отшельник, долгое время искавший себя и нашедший в буддизме. Она - туристка из Польши со сложной судьбой.
Они встретились на Гоа.
Я - Сергей. Хотя теперь меня зовут окружающие преимущественно Сангье, что значит Будда.
Для меня свобода это все. Ненавижу от кого-то или чего-то зависеть.
И я поехал ее искать.
Сначала Тибет, потом Индия.
Я около полугода искал своё пристанище. И нашёл его на берегу индийского океана.
Цвета, краски, улыбки - эта страна покорила меня с первого взгляда.
И здесь я нашёл свою жизнь и судьбу.
Они встретились на Гоа.
Я - Сергей. Хотя теперь меня зовут окружающие преимущественно Сангье, что значит Будда.
Для меня свобода это все. Ненавижу от кого-то или чего-то зависеть.
И я поехал ее искать.
Сначала Тибет, потом Индия.
Я около полугода искал своё пристанище. И нашёл его на берегу индийского океана.
Цвета, краски, улыбки - эта страна покорила меня с первого взгляда.
И здесь я нашёл свою жизнь и судьбу.
У врагов он забирает все, в том числе и жизнь, и для нее пощады не будет!
Сколько же всего должно было произойти, чтоб она вошла именно в тот лифт и в тоже время, когда в нем был он! Совпадение? Случайно ли случайное совпадение? А если совпадение не одно? Кто-то скажет судьба, кто-то – замысел Бога, а кто-то будет искать первопричину всего. Великие – А. Эйнштейн, Л. Толстой, З. Фрейд – все как один считали, что случайностей не бывает. А что на этот счет думаете Вы?
***
- Леля, я дам тебе только один шанс рассказать мне все самой, - ровным голосом, за которым скрывалась, с трудом сдерживаемая, ярость, выдавил из себя Макс.
- Что рассказать? - Леля стала оглядываться в поисках укрытия.
- Как что? Где мои 140 лямов? - Макс прищурился, тяжело выталкивая ноздрями воздух. Его лицо сейчас напоминало морду разъяренного быка.
- 140 миллионов? - у Лели охрип голос, когда она рискнула переспросить.
- Не советую тебе изображать амнезию или кретинизм, - Макс чеканил каждое слово
Сколько же всего должно было произойти, чтоб она вошла именно в тот лифт и в тоже время, когда в нем был он! Совпадение? Случайно ли случайное совпадение? А если совпадение не одно? Кто-то скажет судьба, кто-то – замысел Бога, а кто-то будет искать первопричину всего. Великие – А. Эйнштейн, Л. Толстой, З. Фрейд – все как один считали, что случайностей не бывает. А что на этот счет думаете Вы?
***
- Леля, я дам тебе только один шанс рассказать мне все самой, - ровным голосом, за которым скрывалась, с трудом сдерживаемая, ярость, выдавил из себя Макс.
- Что рассказать? - Леля стала оглядываться в поисках укрытия.
- Как что? Где мои 140 лямов? - Макс прищурился, тяжело выталкивая ноздрями воздух. Его лицо сейчас напоминало морду разъяренного быка.
- 140 миллионов? - у Лели охрип голос, когда она рискнула переспросить.
- Не советую тебе изображать амнезию или кретинизм, - Макс чеканил каждое слово
— Сколько за ночь берёшь, красотка? — услышав за спиной почти не изменившийся и до боли знакомый голос, чуть не уронила бокал.
— У тебя столько нет, — бросила, даже не обернувшись и, сглотнув вязкий ком, нацепила на лицо холодную маску отстранённости.
— А если подумать? — раздался чуть хриплый голос совсем рядом, а по коже поползли мурашки.
— Я же сказала! — выпалила раздражённо и, резко обернувшись, встретилась с напряжённым взглядом любимых серых глаз, едва слышно дополнив: — Для тебя я бесценна.
— А я думал, что полученной тобой компенсации вполне достаточно, — процедил сквозь зубы Никита Воронов и, подхватив меня на руки, понёс в сторону лестницы.
Забыть его так и не смогла. И простить тоже… Любовь постепенно переросла в ненависть, такую же сильную и обжигающую, как и наша страсть до предательства. Даже просто слыша имя Никита, я всё ещё вздрагивала и цепенела. Психолог убеждал, что со временем это пройдёт, а я кивала, натянуто улыбалась и врала, что всё не так уж и плохо.
— У тебя столько нет, — бросила, даже не обернувшись и, сглотнув вязкий ком, нацепила на лицо холодную маску отстранённости.
— А если подумать? — раздался чуть хриплый голос совсем рядом, а по коже поползли мурашки.
— Я же сказала! — выпалила раздражённо и, резко обернувшись, встретилась с напряжённым взглядом любимых серых глаз, едва слышно дополнив: — Для тебя я бесценна.
— А я думал, что полученной тобой компенсации вполне достаточно, — процедил сквозь зубы Никита Воронов и, подхватив меня на руки, понёс в сторону лестницы.
Забыть его так и не смогла. И простить тоже… Любовь постепенно переросла в ненависть, такую же сильную и обжигающую, как и наша страсть до предательства. Даже просто слыша имя Никита, я всё ещё вздрагивала и цепенела. Психолог убеждал, что со временем это пройдёт, а я кивала, натянуто улыбалась и врала, что всё не так уж и плохо.
— Опять кошмар? —спросил муж, оплетая меня руками.
— Не помню, — соврала я, не зная, как рассказать, что мне снова снится измена любимого. Но это не муж…
* * *
Кто тот мужчина во снах, что прямо на офисном столе берет другую? Каждым своим движением и словом разрывая мое сердце и душу. Почему меня так тянет к этому незнакомцу?
Как я устала скрывать от мужа свои сны, мысли и переживания.
Потеря памяти из-за аварии оберегает и ранит меня, как наказание и спасение от прошлых ошибок.
Как вспомнить? И как быть потом с этой правдой? Хочу ли я этого… А если нет? Кто поможет забыть? Что…
На годовщину муж изменил мне и подарил машину. Подарок приняла. На одну поездку.
— Не помню, — соврала я, не зная, как рассказать, что мне снова снится измена любимого. Но это не муж…
* * *
Кто тот мужчина во снах, что прямо на офисном столе берет другую? Каждым своим движением и словом разрывая мое сердце и душу. Почему меня так тянет к этому незнакомцу?
Как я устала скрывать от мужа свои сны, мысли и переживания.
Потеря памяти из-за аварии оберегает и ранит меня, как наказание и спасение от прошлых ошибок.
Как вспомнить? И как быть потом с этой правдой? Хочу ли я этого… А если нет? Кто поможет забыть? Что…
На годовщину муж изменил мне и подарил машину. Подарок приняла. На одну поездку.
Выберите полку для книги