Книги в жанре «Эротика» по тегу «knigi-erotika-skachat»
Семь лет брака превратили интимную жизнь Сергея и Елены просто в ритуал. Она — красива, умна, но холодна как статуя. Он — отчаянно любит, но бессилен растопить её лёд. Их отношения держатся на привычке, а не на страсти.
В поисках выхода Сергей обращается к известному специалисту...
В поисках выхода Сергей обращается к известному специалисту...
Полина прилетела в Сочи полежать на пляже. А записалась в клинику, где приём ведут два брата.
Она думала — киста. Оказалось — двое мужчин, которые в первый же день поспорили, чьей она будет. И через неделю нашли выход, от которого подкосились ноги: не делить.
Один тёплый и наглый. Второй тяжёлый и молчит так, что страшнее крика. А ещё есть их отец — и он уже едет.
Она пышка, которая всю жизнь считала, что её нельзя любить. Теперь её любят двое. Осталось выжить в этой любви.
Открой — и не уснёшь.
Она думала — киста. Оказалось — двое мужчин, которые в первый же день поспорили, чьей она будет. И через неделю нашли выход, от которого подкосились ноги: не делить.
Один тёплый и наглый. Второй тяжёлый и молчит так, что страшнее крика. А ещё есть их отец — и он уже едет.
Она пышка, которая всю жизнь считала, что её нельзя любить. Теперь её любят двое. Осталось выжить в этой любви.
Открой — и не уснёшь.
После восемнадцати лет брака я не стала бороться за изменившего мужа. Развелась, сохранила контроль над нашей мебельной фабрикой и приготовилась работать дальше.
Но на первую презентацию после развода Алексей пришел с Софьей. А ее отец, Герман Ветлугин, сообщил, что его сеть останавливает продажи нашей главной коллекции из-за жалоб покупателей.
Несколько часов спустя мы с Германом оказались в одной постели. Трезвые, свободные и прекрасно понимающие, кому придется смотреть в глаза утром.
Теперь бывший муж уверяет партнеров, будто я спасаю контракт через постель. Софья скрывает свою роль в преждевременном запуске спорной партии. А мужчина, которого мне хочется снова впустить в свою жизнь, слишком долго прикрывал ошибки дочери.
Мне предстоит сохранить фабрику без чужого покровительства, отделить желание от сделки и решить, могу ли я доверять Герману. Я хочу его. Но если между нами окажется хотя бы намек на сделку, я уйду, даже если потеряю контракт.
Но на первую презентацию после развода Алексей пришел с Софьей. А ее отец, Герман Ветлугин, сообщил, что его сеть останавливает продажи нашей главной коллекции из-за жалоб покупателей.
Несколько часов спустя мы с Германом оказались в одной постели. Трезвые, свободные и прекрасно понимающие, кому придется смотреть в глаза утром.
Теперь бывший муж уверяет партнеров, будто я спасаю контракт через постель. Софья скрывает свою роль в преждевременном запуске спорной партии. А мужчина, которого мне хочется снова впустить в свою жизнь, слишком долго прикрывал ошибки дочери.
Мне предстоит сохранить фабрику без чужого покровительства, отделить желание от сделки и решить, могу ли я доверять Герману. Я хочу его. Но если между нами окажется хотя бы намек на сделку, я уйду, даже если потеряю контракт.
— Связь необратима, — говорит САЙРЕН, и браслет на моём запястье вспыхивает. — Подтвердите своё согласие, леди Вересова.
Я смотрю на двоих мужчин по бокам — серебристая кожа, хищные зрачки, руки, которые держат меня так, будто отпустить — значит умереть.
— Оба? — выдыхаю я.
— Оба, — отвечает тот, что слева, голосом, от которого по спине бегут мурашки.
Тот, что справа, наклоняется ближе. Его дыхание обжигает шею.
— Скажи «да», — шепчет он. — Или мы оба сойдём с ума прямо здесь.
Я смотрю на двоих мужчин по бокам — серебристая кожа, хищные зрачки, руки, которые держат меня так, будто отпустить — значит умереть.
— Оба? — выдыхаю я.
— Оба, — отвечает тот, что слева, голосом, от которого по спине бегут мурашки.
Тот, что справа, наклоняется ближе. Его дыхание обжигает шею.
— Скажи «да», — шепчет он. — Или мы оба сойдём с ума прямо здесь.
Я ушла от него, хлопнув дверью, оставив на столе заявление об увольнении и два года жизни, которые он так и не сумел назвать семьей. Пока спустя месяц не узнала, что ношу под сердцем его ребенка.
Мне хватило смелости сказать ему об этом. Но как ему хватило жестокости, предложить такую сделку…
Мне хватило смелости сказать ему об этом. Но как ему хватило жестокости, предложить такую сделку…
— А ты классная, — отвешиваю щедрый комплимент.
Смотрю, как она опускает ресницы.
— Спасибо… — выдерживает короткую паузу. — Ты женат?
Вопрос с подковыркой, если честно.
— А надо? — ухожу от темы.
В ее глазах мелькает легкое замешательство.
— Это у тебя спросить нужно…
Давлю лыбу, разглядывая ее еще внимательнее.
— Нет. Для тебя — не женат.
Смотрю, как она опускает ресницы.
— Спасибо… — выдерживает короткую паузу. — Ты женат?
Вопрос с подковыркой, если честно.
— А надо? — ухожу от темы.
В ее глазах мелькает легкое замешательство.
— Это у тебя спросить нужно…
Давлю лыбу, разглядывая ее еще внимательнее.
— Нет. Для тебя — не женат.
Я нажала на кнопку. Вспышка сработала.
Он обернулся медленно, как хищник, и его взгляд встретился с моим.
— Взять её, — произнёс он тихо.
Я бежала, но они оказались быстрее. Меня скрутили в парковке, прижали к бетону. Он подошёл, присел рядом, поднял мою камеру.
— Где карта памяти? — спросил с ледяным спокойствием.
— Я её выкинула.
— Лжёшь.
Карту я успела спрятать — в потайной карман пояса джинсов. Её не нашли.
Потом меня ударили. Или я ударилась сама. Не помню. Темнота накрыла быстро.
Очнулась я в горном доме. Деревянные стены, решётка на окне, кровать, одеяло. Голова гудела. На запястьях — следы от ремня.
Он вошёл без стука.
Я сняла то, чего видеть не должна была, — и теперь я его пленница в доме, затерянном среди гор. Он говорит, что не отпустит меня, пока я не отдам карту памяти, но его взгляд задерживается на мне слишком долго, а руки находят повод прикоснуться. Он хочет не только фотографию — это я уяснила быстро.
Он обернулся медленно, как хищник, и его взгляд встретился с моим.
— Взять её, — произнёс он тихо.
Я бежала, но они оказались быстрее. Меня скрутили в парковке, прижали к бетону. Он подошёл, присел рядом, поднял мою камеру.
— Где карта памяти? — спросил с ледяным спокойствием.
— Я её выкинула.
— Лжёшь.
Карту я успела спрятать — в потайной карман пояса джинсов. Её не нашли.
Потом меня ударили. Или я ударилась сама. Не помню. Темнота накрыла быстро.
Очнулась я в горном доме. Деревянные стены, решётка на окне, кровать, одеяло. Голова гудела. На запястьях — следы от ремня.
Он вошёл без стука.
Я сняла то, чего видеть не должна была, — и теперь я его пленница в доме, затерянном среди гор. Он говорит, что не отпустит меня, пока я не отдам карту памяти, но его взгляд задерживается на мне слишком долго, а руки находят повод прикоснуться. Он хочет не только фотографию — это я уяснила быстро.
— Запомни, — с отвращением произнес Влад мне в лицо, до боли сжимая мой подбородок пальцами. — Ты никогда не станешь моей парой, Милана. Я не поставлю тебе метку, будь ты моей истинной хоть сто раз. Я скорее свой хвост съем, чем пойду на это. Заруби это себе на носу!
Тогда почему он раз за разом возвращается ко мне, а я не могу его оттолкнуть? Почему наши отношения превратились в бесконечный бег по кругу? И возможно ли разорвать эти больные, неправильные отношения?
Именно это и попробует сделать Милана, попавшая в плен истинности. Девушка сделает всё, чтобы избавиться от истинного, которому она не нужна…
Тогда почему он раз за разом возвращается ко мне, а я не могу его оттолкнуть? Почему наши отношения превратились в бесконечный бег по кругу? И возможно ли разорвать эти больные, неправильные отношения?
Именно это и попробует сделать Милана, попавшая в плен истинности. Девушка сделает всё, чтобы избавиться от истинного, которому она не нужна…
Моя мать – плохая женщина. Развратная. Она живет с тремя мужчинами. Также все трое мои преподаватели. Взрослые, респектабельные, но абсолютно испорченные и развратные.
Постепенно я становлюсь их игрушкой в стенах универа.
***
Читать на свой страх и риск.
Очень порочно.
Постепенно я становлюсь их игрушкой в стенах универа.
***
Читать на свой страх и риск.
Очень порочно.
— Ты почему дома? — спрашивает муж, когда я застаю его с другой в нашей постели.
А через несколько часов пишет: «Косте нечего есть. И что у нас на ужин?»
Двадцать лет я была удобной Верочкой: растила детей, готовила, стирала, считала семейные деньги и знала, где лежат его чистые носки. Даже после измены муж уверен, что я успокоюсь, вернусь и снова поставлю стиральную машину.
Я подаю на развод.
Дочь уходит со мной. Сын остаётся с отцом. Вместо привычного дома у меня теперь мамин диван, несколько сумок и необходимость заново собрать жизнь, которую я слишком долго откладывала на потом.
А потом появляется Илья — диетолог, к которому я прихожу, потому что хочу снова стать той женщиной, на которой когда-то женился мой муж.
Только Илья задаёт совсем другой вопрос: зачем мне становиться прежней?
Впервые за двадцать лет я не знаю, что будет на ужин.
И, кажется, мне начинает это нравиться.
А через несколько часов пишет: «Косте нечего есть. И что у нас на ужин?»
Двадцать лет я была удобной Верочкой: растила детей, готовила, стирала, считала семейные деньги и знала, где лежат его чистые носки. Даже после измены муж уверен, что я успокоюсь, вернусь и снова поставлю стиральную машину.
Я подаю на развод.
Дочь уходит со мной. Сын остаётся с отцом. Вместо привычного дома у меня теперь мамин диван, несколько сумок и необходимость заново собрать жизнь, которую я слишком долго откладывала на потом.
А потом появляется Илья — диетолог, к которому я прихожу, потому что хочу снова стать той женщиной, на которой когда-то женился мой муж.
Только Илья задаёт совсем другой вопрос: зачем мне становиться прежней?
Впервые за двадцать лет я не знаю, что будет на ужин.
И, кажется, мне начинает это нравиться.
Выберите полку для книги