Книги в жанре «Эротика» по тегу «skachat»

Рейс Москва — Дубай. Десять часов в воздухе. Десять часов в ловушке из алюминия и композитов, где правила земной морали размывались, уступая место законам высоты.
Елена вздохнула и взяла поднос с кофе. Пора делать обход.
Когда она подошла к кабине пилотов и постучала в дверь, её открыл Лёха. Он был в рубашке с расстёгнутым верхним пуговицей, волосы слегка растрёпаны.
— Привет, красавица, — шепнул он, принимая поднос. — Скучала?
— Работаю, Алексей, — холодно ответила Елена, но уголки губ дрогнули. — Кофе для командира чёрный, без сахара. Для Максима — зелёный чай.
— Макс опять в режиме «робот»? — усмехнулся Лёха. — Ему бы расслабиться. А то так и инфаркт схватить можно на взлёте.
— Не твоё дело, — отрезала Елена. — Передай. И закрой дверь.
Лёха подмигнул, но послушался. Дверь захлопнулась, отрезая её от мира мужчин, которые управляли этой стальной птицей.
Елена вернулась к буфету, чувствуя на себе тяжесть взглядов. Она знала, что происходит там, внутри. Громов молча пил кофе...

— Пробуй.
Я взяла ложку. Рис был аль денте. Соус кремовый. Но чего-то не хватало.
— Слишком много бульона, — сказала я тихо. — Блюдо потеряло текстуру. Оно стало жидким.
Виктор посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло одобрение, быстро сменившееся строгостью.
— Верно. Повар-стажёр перелил. Выкинуть. Приготовить заново. И чтобы через десять минут оно было на отдаче. Ты контролируешь процесс, Ева. Если ты допускаешь ошибку на моей линии, ты отвечаешь за неё головой. Поняла?
— Да, шеф.
— Тогда двигайся. У нас полный зал через час.
Я кивнула и повернулась, чтобы отдать распоряжение, но путь мне преградил Кирилл. Он держал в руке пинцет и кусочек золотистой фольги.
— Не слушай старого динозавра, Ева, — прошептал он. Его голос был низким, бархатистым, с лёгкой хрипотой. — Точность — это смерть творчества. Жизнь хаотична. Еда должна быть живой.
Он протянул мне тот самый кусочек фольги. На нём лежала капля какого-то соуса.
— Попробуй. Это эссенция дыни и перца чили. Контраст. Боль и

Аспирантка попадает в междисциплинарный проект, где три профессора представляют конкурирующие научные школы: строгий физик, харизматичный биолог и холодный математик. Каждый хочет видеть её в своей команде, каждый предлагает свой путь к успеху — и свои правила. Поначалу она пытается оставаться нейтральной, но быстро понимает, что «нейтралитет» здесь не работает: её талант становится разменной монетой в их борьбе за гранты и репутацию. Постепенно профессиональные споры переходят в личное пространство, и ей приходится выбирать не только направление исследований, но и, возможно, своё будущее.

Пение. Тихое, мелодичное, завораживающее. Оно исходило не из воздуха, а будто из самой толщи воды. Голос был женским, бархатным, полным тоски и желания.
Алина замерла. Разум говорил: «Беги». Но тело отказывалось повиноваться. Ноги сами сделали шаг к краю скалы. Взгляд приковался к тёмной поверхности воды.
Из глубины начала подниматься фигура. Сначала показались длинные, мокрые волосы, цвета морской тины. Затем бледное лицо с огромными, светящимися в полумраке глазами. И наконец, плечи, грудь, талия...
Это была не рыба. Это была женщина. Но ниже талии вместо ног переливался чешуйчатый хвост, покрытый искрящейся чешуёй, которая меняла цвет от изумрудного до глубокого синего.
Русалка.
Алина хотела закричать, но голос застрял в горле. Русалка посмотрела на неё прямо в глаза. В этом взгляде не было злобы. Только бесконечная печаль и голод. Голод по теплу. По жизни.
Русалка протянула руку. Её пальцы были длинными, с перепонками между ними.
— Иди ко мне, — прошептала она...

Я вскрыл его. Внутри была одна фотография и записка.
На фотографии была девушка. Ей лет двадцать пять. Она стояла у витрины книжного магазина на Никольской, одетая в простое серое пальто и шарф. Её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбились несколько прядей. Она смотрела не в камеру, а куда-то вдаль, и в её взгляде читалась такая глубокая, вселенская тоска, что у меня перехватило дыхание. Это был взгляд человека, который устал носить маску. Устал быть сильной. Устал принимать решения.
На обороте записки было написано всего одно слово: «Подчинись».
Я перевернул фотографию. На обратной стороне был адрес склада в промзоне на юге Москвы и время: сегодня, двадцать три часа.
Интрига. Кто-то знал мои вкусы. Кто-то изучал меня. И кто-то осмелился бросить мне вызов, предлагая не просто встречу, а сделку. Сделку с душой.
Я посмотрел на часы. Было двадцать один ноль-ноль. У меня было два часа. Два часа, чтобы решить, играть ли в эту игру.

На столе лежал конверт. Чёрный, плотный, без марки и адреса. Только моё имя, написанное изящным, почти женским почерком.
Я вскрыл его. Внутри была одна фотография и записка.
На фотографии была девушка. Ей лет двадцать пять. Она стояла у витрины книжного магазина на Никольской, одетая в простое серое пальто и шарф. Её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбились несколько прядей. Она смотрела не в камеру, а куда-то вдаль, и в её взгляде читалась такая глубокая, вселенская тоска, что у меня перехватило дыхание. Это был взгляд человека, который устал носить маску. Устал быть сильной. Устал принимать решения.
На обороте записки было написано всего одно слово: «Подчинись».
Я перевернул фотографию. На обратной стороне был адрес склада в промзоне на юге Москвы и время: сегодня, двадцать три часа.
Интрига. Кто-то знал мои вкусы. Кто-то изучал меня. И кто-то осмелился бросить мне вызов, предлагая не просто встречу, а сделку. Сделку с душой.
Я посмотрел на часы...

Он — капитан хоккейной команды, привыкший к дисциплине и победам. Его лучший друг — второй вратарь, спокойный и надёжный, тот, кому герой доверяет больше всех. А ещё оба доверяют ей — девушке, которая годами была частью их команды, «своим парнем» на трибунах. Но в один вечер всё меняется: она перестаёт быть просто «своей», и оба замечают это одновременно. От лица капитана: он злится не на друга, а на себя — за то, что не увидел раньше, за то, что теперь придётся выбирать между братством и желанием.
Они делили лёд и победы. Но делить её он не собирался...

Он возвращается домой раньше обычного и застукивает свою девушку с лучшим другом. Первая реакция — ярость. Но вместо того чтобы разнести всё вокруг, он замирает в дверном проёме и смотрит. И то, что чувствует, пугает его сильнее гнева: возбуждение, от которого подкашиваются ноги. Он не уходит. Он входит в комнату.

Он пришёл домой, чтобы застать измену. Остался, потому что не мог перестать смотреть...

За тяжёлым книжным шкафом скрывалась незаметная дверь. Илья ввёл код, и они шагнули в холодный, стерильный коридор. Это было сердце особняка Громова — бункер.
Воздух здесь был другим, он пах озоном и дорогим металлом. В конце коридора массивная стальная дверь сейфа.
— Это твоя территория, — Илья отступил, уступая ей место. — Биометрия, вибрация, вес. Ты эксперт. Обмани его.
Маргарита подошла к панели. Её руки больше не дрожали. Здесь, в мире механизмов и кодов, она была королевой. Она подключила к панели свой портативный дешифратор, который Илья собрал для неё.
— Вибрационный датчик настроен на частоту шагов, — она говорила тихо, её пальцы летали над клавиатурой. — Я создам фантомный сигнал. Он будет думать, что мы идём из левого крыла.
— Делай, — Илья стоял на стрёме, его пистолет был взведён.
Щелчок. Панель мигнула зелёным. Но дверь не открылась.
— Вес, — Маргарита нахмурилась. — Плита под ногами. Он считывает вес входящего. Громов весит девяносто два килограмма.
— Я вешу...

— Добрый день, Ева. Проходите, присаживайтесь, — голос Максима звучал ровно, профессионально, но внутри он уже почувствовал то самое, знакомое покалывание. Интуиция врача, которая иногда перерастала в нечто большее.
Они говорили о её симптомах, о стрессе на работе, о том, что она недавно закончила огромный проект. Ева говорила тихо, её голос был низким, с лёгкой хрипотцой. Максим слушал, отмечая про себя, как она нервно теребит ремешок сумки, как напряжены её плечи.
— Мне нужно провести осмотр, Ева. Пройдёмте в смотровую, — сказал он, вставая из-за стола.
Смотровая была идеальна: приглушённый тёплый свет, мягкое кресло, всё необходимое для безболезненного и деликатного осмотра.