Книги в жанре «Современная проза» по тегу «luchshee»

— Вы из ателье? Проходите, детская там.
— Шторы в детскую будем делать?
— Да. Для нашего с Романом сына. Марка. Роман Соколин – мой муж.
— Но ведь Роман Соколин — мой муж.
Я приехала на обычный заказ: сделать размеры, выбрать ткань, обсудить пошив штор. А вышла из чужой квартиры с пониманием, что у моего мужа давно есть другая жизнь. Беременная любовница. А свекровь, оказывается всё знала.
В той квартире всё было готово для новой семьи Романа: кроватка, имя ребёнка на стене, и женщина, уверенная, что моё место уже свободно. Только они забыли спросить меня. А я слишком долго строила свою жизнь собственными руками, чтобы однажды тихо отойти в сторону.

— Надя, не начинай. Бумаги почти готовы.
— Какие бумаги, Сергей?
— Для нового проекта. Потом объясню.
— Потом? Когда оранжерея моего отца уже станет вашей?
Мне позвонили из банка и спросили, подтверждаю ли я заявку на кредит под помещение на Садовой. Только я ничего не подписывала. Не соглашалась. Не давала разрешения трогать старую отцовскую оранжерею, где я собиралась открыть третий цветочный салон.
Оказалось, за моей спиной уже всё решили. Муж, его новая женщина и даже моя родная сестра. Мою подпись пустили в дело. Мою фамилию хотели поставить на чужую студию праздников, а моих флористов — переманить к ним красивыми обещаниями.
Сергей рассчитывал, что я испугаюсь скандала и промолчу. Вероника думала, что бумаги, деньги и уверенный голос решат всё за меня.
Они ошиблись.

В одной из квартир двухэтажного многоквартирного дома появляется новая квартирантка Анна Семкина с двумя собаками - бассетами Тони и Ронни. Эта троица очень быстро меняет жизнь всех жильцов подъезда и сближается с дворником Васей. Но почему Анна и ее собаки поселились именно в этом доме, и кто она такая?

— Ты ей не мать, Оля. По документам — только опекун. Никто!
— Никто? А кто сидел у её кровати, когда она болела? Ты что ли?
— Давай подпишешь бумаги — и девочка останется в нормальной семье.
— Моя дочь не продаётся. Ни за квартиру. Ни за ателье. Ни за твою новую беременную любовь.
Я думала, муж пришёл говорить о разводе. А он пришёл с любовницей и документами, где мою жизнь уже определили без меня. Квартиру — в залог. Ателье — под долг. Милу — как рычаг, чтобы я молчала и подписывала.
Только они просчитались. Если у женщины пытаются забрать ребёнка, она больше не просит. Она начинает давать сдачи.

— Ты правда отдаёшь ей мою песню?
— Марин, ты с чего друг против? Это бизнес!
— А поддельная подпись под договором тоже бизнес?
— И что? Ты всего лишь помогала мне работать. Стой и дальше за моей спиной… тебе не привыкать.
Десять лет я действительно жила за спиной Артёма Громова. Держала его концерты, тексты, срывы, фанатов и скандалы, пока он выходил на сцену и пел о любви. Для всех он был большим артистом. Для меня — мужем, которому я верила. А потом я услышала, как он называет меня рядовой помощницей и обещает другой женщине песню, написанную мной.
Он ещё не понимал одного. Его главные хиты были не только его. И когда правда выйдет на сцену, зал услышит не своего кумира. Зал услышит меня. И он пожалеет.

Прекрасна ли первая любовь? Её смех — не смех, а звон разбитого стекла, режущий воздух острее бритвы. «Я была с тобой от скуки», — бросает она, и каждое слово — ледяная игла, входящая в сердце по самую шляпку. В её глазах — выжженная пустота, где когда-то теплился свет, и дикая, необузданная злость, словно зверь, сорвавшийся с цепи. Он тянется к ней, хочет обнять, вернуть ту прежнюю Янину — солнечную, тёплую, живую. Но вместо тепла его ладонь встречает лишь холодный, презрительный удар, и бьющий наотмашь голос: «Не трогай меня, грязное отребье».

Каждый её шаг — гвоздь, заколачиваемый в крышку их общего гроба. Каждое слово — приговор, произнесённый с пугающей, почти отточенной чёткостью. Кто она теперь?

Эта история — о том, как любовь сворачивается ядом, как родной человек становится чужим, оставляя после себя лишь колючий звон разбитых надежд и пульсирующую, глухую боль в висках, от которой не спрятаться.

Алиса приехала в Таиланд за просветлением. В планах ретриты, медитации и идеальный график. Но реальность подсовывает ей наглого американца Марка, кокосы, дожди и полное отсутствие правил...
Что будет, если женщина, которая привыкла всё контролировать, встретит мужчину, который не контролирует ничего?

— Верь мне, — попросил Кир, делая шаг к ней и протягивая руку в бессознательном жесте, будто он пытался ухватить что-то ускользающее от него.
— Не могу, — как-то отчаянно вскрикнула девушка. — Я не могу!
Рука, зависшая в воздухе, упала, словно безжизненная. Надя сглотнула, она понимала, что делает ему больно, но не могла себя изменить. Да и не верила Виноградова в то, что между ними может быть хоть какое-то будущее. Они были слишком разными.
— Так будет лучше, — девушка и сама понимала, как жалко это звучит.
Вот только Кирилл не отступил, прищурив глаза, он преодолел в три шага расстояние, разделяющее их, и положил руки ей на плечи.
— Дура! — беззлобно обозвал он её. — Какая же ты дура! Я же люблю тебя! Почему ты этого не видишь?

Ну, потеряла дама телефон. А случилось это в Троицу. С кем не бывает? Это жизнь, и здесь всякое происходит.

Ей тридцать семь. В паспорте — возраст, в душе — всё та же девочка, которая верила, что однажды за ней приедет принц. Только теперь вместо лошади — машина, вместо замка — пентхаус, а вместо сказки — реальная жизнь, где надо платить по счетам. У неё нет работы, нет мужа, нет детей, зато есть мечта: увидеть мир и поверить, что она достойна счастья.

И вот Москва, город, который не прощает слабостей, но щедро одаривает смелых, подкидывает ей случайную встречу. Он — словно сошёл с экрана голливудского ромкома: уверенный, ироничный, с той самой харизмой, от которой замирает сердце. Но он не собирается быть её принцем. По крайней мере, сначала.