Книги в жанре «Романы о неверности»

— Жена там ничего не решает, — бросает она с легким пренебрежением. — Формальный штамп в паспорте. Они чужие люди. Живут под одной крышей исключительно по привычке.
Внутри груди медленно поворачивается холодное лезвие.
— Вы лично знакомы с его женой?
— Зачем мне с ней знакомиться? — Кристина поправляет локон у виска. — Женщина похоронила себя в бумажках и судебных исках. Сухарь в сером футляре. Мужчина задыхается рядом с ней годами.
— Мужчины часто рассказывают подобные сказки молодым партнершам.
— Это не сказка, Вера Сергеевна. Я вижу его глаза. Он оживает, когда садится в мою машину.
— Глаза к делу не подошьешь. Потребуется нотариальный отказ от претензий.
— Он решит вопрос с бумагами сам. Обещал закрыть сделку к среде.
— Закрыть сделку без согласия второй половины невозможно по закону.
— Он найдет способ, поверьте мне. Мужчины становятся изобретательными, получив правильный стимул.

Напротив сидела Марина.

Ей было около тридцати. Светлые волосы собраны в небрежный высокий узел, открывавший длинную шею. Тонкие золотые серьги-кольца покачивались в такт смеху. На ней был темно-зеленый шелковый топ с открытыми плечами. Она закинула ногу на ногу, оперлась подбородком на узкую ладонь.

Дима говорил. Говорил так, как не говорил дома уже года три: подавшись вперед, размахивая руками, с мальчишеской, подкупающей улыбкой. Он чертил что-то вилкой на бумажной салфетке, показывал ей пропорции. Она смеялась, откинув голову назад, обнажая ровные белые зубы.

Телефон в моей руке завибрировал. На экране загорелось сообщение:

«Ань, задерживаюсь на объекте в Замоскворечье. Подрядчики перепутали арматуру под фундамент, сидим с прорабом в бытовке, разбираем чертежи. Буду к полуночи. Не жди».

Я перевела взгляд от экрана обратно на ресторанное окно.

— Ты подвозил сегодня кого-то?

Он замирает на третьей ступени, оборачивается через плечо. Глаза ясные, выражение лица открытое. Ни один мускул не дрогнул. Он всегда умел смотреть в упор, когда врал о мелочах.

— В смысле? Нет. С работы сразу домой. Пятница, кольцевая стояла намертво. А что?

— В салоне пахнет чужими духами, — бросаю небрежно, поднимаясь на площадку прихожей.

Андрей посмеивается, ставя чашки на мраморную столешницу кухонного острова.

— Опять твоя гиперчувствительность к запахам. Беременность делает из тебя ищейку, Вер. Я утром заезжал на мойку возле бизнес-центра. Парни там залили ароматизатор с морским бризом или черт знает с чем. Меня самого тошнило всю дорогу. Иди пей чай, я положил двойной лимон, как ты любишь.

— Я не изменял тебе, потому что разлюбил, — начинает он с ходу, пропуская предисловия. — Просто устал чувствовать себя вторым после твоей работы.

— Вторым, — повторяю ровно. — И поэтому три месяца писал двадцативосьмилетней медсестре «скучаю».

— Ты не слушаешь.

— Слушаю. Просто не согласна.

— Двадцать лет, Варя. Ты правда готова всё это перечеркнуть из-за одной ошибки?

— Ошибки не длятся три месяца, Денис. Это называется по-другому.

— Хорошо, пусть так. — Голос у него взлетает, срывается на что-то похожее на крик. — Ты вообще хоть раз задумывалась, каково это — жить с человеком, для которого операционная важнее ужина, важнее разговора, важнее меня? Я не оправдываюсь. Я просто хочу, чтобы ты поняла: я не единственный, кто в этом браке отсутствовал.

— Может, и так. Но я не спала при этом с чужим мужем три месяца.

— Значит, всё. Решено. Никаких разговоров, никакой попытки хоть что-то исправить.

— Решено ещё в воскресенье.

Двадцать три года Ирина считала свой брак надёжным. Пока в её кабинет не вошла молодая девушка — взрослая дочь её мужа. Чужая дочь. Чужая жизнь, которую он годами прятал от семьи.

В сорок четыре страшно потерять всё привычное. Ещё страшнее — впервые признаться себе, чего ты хочешь. Рядом с Денисом, давним знакомым и реставратором мебели, Ирина снова чувствует себя женщиной. Но муж не собирается отпускать её спокойно, а взрослый сын уверен: мать должна сохранить семью любой ценой.

Теперь ей предстоит выбрать. Остаться удобной для всех — или позволить себе любовь, за которую больше не нужно извиняться.

- Телесная терапия? - Марк наклонился к моему лицу так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах. - Вы хотите прикасаться ко мне, Ангелина? Уверены, что ваша профессиональная выдержка справится с тем, что вы обнаружите под этим бронежилетом? Я ведь могу быть очень... непредсказуемым.
- Я профессионал, Марк Игоревич. И я никогда не боялась трудных клиентов.

— Рада... можно на пару слов?
— Слушаю вас, Милана.
— Вам правда лучше уехать, — зашептала она с приторной улыбкой. — Мужчины в возрасте устают от быта. От тяжелых взглядов, от старых привычек. Родиону нужен воздух. Молодость. Энергия.
— Ты так переживаешь за моего мужа, девочка?
— Я просто вижу факты. Вы двадцать лет вместе. Срок годности вышел.
— Срок годности выходит у консервов, Милана. А у недвижимости, акций и совместных патентов есть законные владельцы.
— Посмотрим, кто останется ни с чем, тетя Рада. Океан вас ждет. Наслаждайтесь рыбками.
— Обязательно. Главное, чтобы на суше акулы не подавились собственной жадностью.

— Отвечай мне! Кто эта девочка? Чье это фото?
— Положи рисунок, Рада, мы поговорим спокойно, — он сделал шаг вперед, протягивая руку.
— Не подходи ко мне! — крикнула я, пятясь к стене и прижимая цветной листок к груди. — Кто такая Мия? Почему тут написано «папе Яну»? У тебя есть ребенок?
Ян остановился. Рука его бессильно опустилась вдоль тела. На виске вздулась синяя жилка. Он закрыл глаза на секунду, глубоко вдохнул, а когда открыл — в серых радужках стояла глухая, черная пустота.
— Это моя дочь, — произнес он без интонаций, тихо и страшно. — Ей восемь лет.
— Восемь лет?.. — эхом повторила я. — Откуда? Чья она?
— Моя. От первого брака.
— Ты говорил, в первом браке не было детей! Ты клялся мне! Мы полгода женаты, Ян!
— Рада, выслушай меня...

Камилла вытащила из сумочки пластиковый футляр и бросила на середину стола, прямо между бокалами шампанского:
— Смотри сам.
Муж опустил глаза. Улыбка сползла с его лица:
— Это то, о чем я думаю?
— Две полоски, Багров. Четвертая неделя. Я утром подтвердила в клинике. Я беременна. Теперь понимаешь? Я не стану рожать ублюдка без фамилии.
— Никаких ублюдков, — жарко зашептал Эдуард, покрывая поцелуями ее пальцы. — Мой наследник получит все. Заключение по состоянию Влады готово. Ее отправят на реабилитацию, признав недееспособной. Все отойдет нам.
Я шагнула из-за пальмы, нависая над их столиком:
— Поздравляю. Когда свадьба?

— Лия переезжает сюда. Мы с ней ждем ребенка. Мне нужен наследник, а не твое унылое прозябание у плиты.
— А я?
— Поживешь в гостевой комнате. Поможешь Лие освоиться, покажешь, где что лежит, приготовишь еду. У нее токсикоз.
— Лия крутая! — влезла Кира. — Она меня понимает, а ты старая и скучная! От тебя тошнит! Папа заслужил нормальную женщину!
Рука поднялась сама. Звонкая пощечина обожгла щеку дочери.
— Ненавижу тебя!
Демид замахнулся, наступая на меня:
— Ты посмела поднять руку на мою дочь?!
— Я беременна, Демид.
Демид замер, а потом зашелся в глумливом хохоте:
— Беременна? В тридцать девять лет?! Ты врешь, чтобы удержать меня! Десять лет бесплодная ходила после чистки, а тут вдруг залетела? Какая дешевая комедия!
— Купила справку в переходе, сто пудов! — поддакнула Кира.