Книги по тегу «властный герой»: ""

Днем она - простая трактирщица, любящая свою семью, вкусно поесть и сладко поспать, ночью же - холодный клинок, охотница, что вместе с другими сдерживают натиск монстров Идо, нападающих на город, ценой собственных жизней.

Но однажды привычный порядок жизни дает трещину: лидер гильдии - ее верный ориентир, друг и любовник - начинает меняться. В его взгляде поселяется голод, в словах - недосказанность, в поступках - отражение чужой воли.

Мечась в поисках ответов, героиня с товарищами случайно вскрывают древний склеп и, при помощи рискованного врачебного эксперимента, возвращают к жизни мертвеца. Пленник прошлого знает то, что скрыто от живых. Он - ключ к разгадке и, возможно, к спасению.

Разрываясь между долгом, влечением к пленнику и болезненной преданностью к своему капитану, она вступает на путь, где любовь и предательство сплетаются в смертельную сеть, и чтобы спасти город, героине придется заплатить ту цену, которую назовет ночь.

Он бросил меня, когда я сказала, что беременна.
Сказал, что не просил этого.
Что ему не нужна ни я, ни ребёнок.

Я ушла в никуда.
Без денег, без поддержки, с разбитым сердцем.
Я родила дочь и научилась жить без него.

Прошло пять лет.
Он увидел меня в ресторане.
И замер.

А потом посмотрел на мою девочку.
И в его глазах я увидела то, чего не видела никогда.

Страх.
Вину.
И любовь.

Но я больше не та, кто простит всё.
Теперь у меня есть дочь.
И я не позволю ему снова сломать нас.

Он хочет вернуться.
Он хочет узнать её.
Он говорит, что изменился.

Но хватит ли мне сил снова поверить?

Меня развели с драконом через несколько минут после того, как я очнулась в теле его жены.

Для Тарвена Дейра все очевидно: Ливена предала его, а магическая запись сохранила ее собственное признание. В этом мире Зеркалам клятв доверяют больше, чем людям.

Только я слышу запись и понимаю: с ней что-то не так.

Слова настоящие. Голос настоящий. Но разговор — нет.

После развода мне достается заброшенное Бюро расторгнутых клятв, где когда-то проверяли дела, которые государственная Палата предпочитала считать безупречными. Я собираюсь доказать лишь одно — женщина, чье тело стало моим, не совершала того, в чем ее обвинили.

Но первый же клиент приносит другую клятву с той же невозможной ошибкой.

Потом находится еще одна и еще.

Очень скоро становится ясно: мой развод был не семейной драмой, а последним звеном в цепочке, которую кто-то собирал годами.

Муж зовёт его лучшим другом. Приглашает в бильярд по пятницам, в теннис — по четвергам. А по субботам присылает его к жене — «помочь по дому», пока сам на заводе.

Он не знает, что жена уже давно ведёт счёт не партиям и не геймам.

— Наташ, — сказал он тихо. — Ты несчастна.
Не вопрос. Утверждение.
— Я знаю, — ответила я. — Но не знаю, что с этим делать.
— Я знаю.

Она снимает чужие лица четыре года — и ни разу не позволяла снять себя. Пока не встретила мужчину, который умеет ждать так, что это страшнее любого напора. Каждая суббота — новый кадр. Каждый кадр — на шаг ближе к точке, откуда не возвращаются.
Муж узнает последним. Как всегда.

- Вы задолжали крупную сумму. Вам придется расплатиться жизнью!
- Как можно договориться? Я единственный кормилец! Лучше заберите дочь! Вы жениться планировали, а Амина хорошая хозяйка. Она нам все равно не нужна, будет служить вам до конца жизни.
Мужчина с жгучими карими глазами столкнулся взглядом со мной. Он самый страшный и жестокий человек в округе, перед которым преклонялись даже воры в законе, а я... та самая Амина, которая будет служить ему до конца жизни.

Он был высок и широк в плечах, одет в строгий чёрный костюм, который идеально подчёркивал его мощную, хищную фигуру. Его волосы были тёмными, почти чёрными, слегка тронутыми влагой от дождя. Но больше всего её потрясли его глаза.
Они были серыми, цвета грозового не перед грозой, холодными, пронзительными и абсолютно лишёнными того подобия тепла, которое она ожидала увидеть в глазах жениха. В них не было ни радости, ни триумфа. В них была лишь бездна, спокойная и пугающая, в которую она сейчас падала.
Рядом с Дамианом, чуть поодаль, стоял Виктор — тридцатилетний советник клана Вольных, его правая рука. Виктор смотрел на Элину с вежливым, но отстранённым любопытством, словно оценивал редкий экспонат.
Жреца не было. Древние договоры не требовали благословения небес. Они требовали лишь свидетельств и крови.
— Элина Морозова, — голос Дамиана был низким, бархатистым, но в нём слышалась властная хрипотца, от которой у Элины по спине пробежала лёгкая дрожь. — Ты пришла исполнить клятву!

Через три дня она стояла перед дверью без вывески. Чёрное дерево, матовое стекло, тишина. Внутри — не то, что она ожидала. Не подвал. Не кожа и цепи. Пространство, похожее на галерею: мягкий свет, тёплое дерево, запах сандала. И люди. Обычные. Тихие. С глазами, в которых читалось то же, что в её собственных: усталость от притворства.
Она просидела в углу два часа. Пиала с чаем остывала в руках. Никто не подходил. Не приставал. Не оценивал. Просто — пространство, в котором можно было быть. Не объяснять. Не улыбаться из вежливости.
Уходя, она заметила его. Мужчина у барной стойки. Тридцать, может, тридцать два. Тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках. Руки — длинные, с выраженными суставами. Он не смотрел на неё. Но когда Ева проходила мимо, сказал, не поднимая глаз:
— Вы выглядите так, будто пришли не сюда, а от чего-то.
Она остановилась. Обернулась.
— А разве бывает иначе?
Он поднял голову. Серо-зелёные глаза. Спокойные. Не хищные. Не оценивающие. Просто — видящие.

Алиса поймала себя на том, что ждёт сессий. Не как долга. Не как отработки. Ждёт. Как ждут чего-то нужного. Необходимого. И это пугало. Потому что контракт — это сделка. Двенадцать месяцев. А потом — свобода. А она уже не хотела свободы. Не той, что снаружи. Той, что внутри. Той, где не нужно держать. Не нужно нести. Не нужно быть сильной.
Она не сказала ничего. Улыбнулась. Была послушной. Удобной. А внутри — проволока.
Максим заметил. На третьей сессии такой «удобной» Алисы он остановил всё. Сел напротив.
— Что происходит?
— Ничего. Всё по контракту.
— Алиса. — Голос тише. Не жёстче. Тише. — Вы выполняете пункты. Но вас здесь нет. Вы не в теле. Не в моменте. Вы где-то далеко. Где?
Она молчала. Долго. Потом:
— Я боюсь, что через девять месяцев это закончится. И я снова останусь одна. С собой. С тем, кто должен держать. И я не хочу. Я не хочу снова быть той, кто несёт всё.
Максим не стал утешать. Не стал говорить «всё будет хорошо». Он сказал:
— Контракт — это...

Она стояла на пороге и смотрела на него. Роман не звонил. Он просто ждал, прислонившись плечом к косяку с каким-то странным выражением лица. Ни властного, ни уверенного. Почти растерянного.

— Ты обещал не приезжать, — сказала Лера.

— Я обещал многое, — ответил он. — И почти ничего не сдержал.

Она шагнула в сторону, пропуская его. Когда он проходил мимо, она почувствовала запах его одеколона — тот самый, с самого начала их отношений. И ей стало трудно дышать.

Он остановился посреди комнаты, посмотрел на её живот — уже заметный даже под свободным свитером, — и его лицо дрогнуло.

— Это мой ребёнок, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

— Тебя это не касается.

Он шагнул к ней, и она не отступила. Расстояние сократилось до одного шага.

— Я не изменял тебе, — сказал он. — Никогда.

Она рассмеялась — сухо, горько.

— Тогда что я видела в том доме?

Роман молчал. А потом опустился на колени, положил ладонь на её живот и прошептал:

— Я всё объясню

Комната плывёт. Хватаюсь за спинку стула, чтобы устоять на ногах, и чувствую, как из-под каблуков будто выдернули пол.

— Десять лет, Коля.

— Ты строила дома, — говорит он ровно. — Я строил компанию.

Сажусь напротив — не потому что он попросил, а потому что ноги отказываются держать дальше.

— Когда, — спрашиваю. — Когда ты это начал?

Он смотрит на меня секунду, взвешивая, врать или нет, и, видимо, решает: правда сейчас выгоднее.

— Шесть месяцев назад. Может, чуть больше.

Шесть месяцев. Вспоминаю вечера в кабинете над чертежами квартала, свет настольной лампы, кофе, остывающий рядом с рулонами бумаги, Николая, заходящего в полночь с бокалом виски — «работай, я тобой горжусь». Горжусь. Слово, каким кормил меня, пока выводил счета из компании, переоформлял активы, готовил почву для сегодняшнего дня.