Книги по тегу «дети»: ""

Десять лет я была ему женой. Родила двойняшек. Держала на себе дом, быт, его молчание.

Я думала, это и есть любовь.

— Ты сам сказал, что Наташа была не любовью, Денис. Она была способом пережить меня, — сказал чужой женский голос из его телефона.

Он не оправдывался. Он выключил звук:
— Не сейчас. Дети идут.

А ночью, когда они уснули, добил спокойно, по пунктам:
— Ты была моей семьёй. Я пытался тебя полюбить.

Я держалась. Ради Егора и Полины — им семь, они ничего не должны знать.

А потом он забрал их «на пару часов». Повёз к ней. И не доехал.
«Ваш муж в больнице», — сказал чужой голос в трубке.

Про детей он не сказал ни слова.

И я поняла: рушится не моя семья. Я узнаю, что её никогда не было.
Что я готова сделать, чтобы защитить своих детей? Всё. А он ещё пожалеет, что назвал меня заменой.

– Уважаемые гости! Спасибо что посетили наш дом! Не хотел я портить радостный день… Но у нас произошло горе! – все тут же замолкают, а у меня сжимается сердце, – Марьям опозорила дом, – говорит он отчётливо, не глядя на меня. – Она не жена мне больше.

– Абдулла… – я пытаюсь поймать его взгляд. – О чём ты говоришь?

Он не смотрит. Достаёт из внутреннего кармана сложенные вдвое несколько листов, распрямляет, бросает на стол.

– Это распечатка ДНК‑теста, которая говорит о том, что Заур не мой сын! – он почти выкрикивает последнюю фразу, как удар ставит точку. – Заур нагулянный.
______

Меня и сына с позором изгоняют из дома, обвинив в измене. А на следующий день мой муж женится на другой…

Четыре года. Двадцать три протокола. Каждый раз — «не получилось».

Когда на экране УЗИ наконец появляется сердцебиение, Алина смеётся и плачет одновременно. Муж на заседании совета — пишет, что не может приехать, что он мысленно с ними обоими.

Через двадцать минут она слышит его голос в холле того же медцентра.

Он сидит на корточках перед своей аспиранткой. И говорит ей то, что Алина будет помнить дословно до конца жизни:

«Бумаги были готовы. А потом Алина сказала, что беременна».

Пятнадцать лет она создавала его репутацию. Писала его речи, гасила его скандалы, объясняла журналистам, каким человеком он является. Она знает о публичном образе своего мужа всё — и ровно поэтому понимает то, чего не поняла бы никто другая.

В его телефоне нет ни одного следа. Ни переписки, ни номера, ни фотографии. На тысячах снимков с университетских мероприятий за два с половиной года они с этой девочкой ни разу не попали в один кадр.

Так не заметают следы в панике.

Так живут годами

— Инга, я спрашиваю. Чьи дети? — не унимается Матвей.
— Мои это дети, понял?
— У них есть отец? — продолжает свой допрос Киров.
— У всех есть отец.
— Кто?
— Это не важно.
— Важно, потому что они похожи на меня, — твёрдо и строго произносит он. — Я не слепой, Инга, и уж далеко не идиот.
— Какой глазастый…
— Да, глаза у них мои, — кивает он чуточку самодовольно. — Я считать умею. Спала в тот период ты только со мной. Это я точно знаю. И сбежать у тебя не получится. Я тебя со дна морского достану…
— Ты не имеешь права… мне угрожать!
— А я и не угрожаю, а ставлю перед фактом, — перебивает он. — Я забираю детей себе. До выяснения обстоятельств.

Я мечтала о детях, но страшный диагноз стал для меня приговором. Муж ушел к другой, а я всю себя отдала работе воспитателем. Однажды я нашла волшебный кошелек и загадала желание. Кто ж знал, что после этого я окажусь в волшебном мире, где стану многодетной матерью, хозяйкой особняка и женой одного очень мрачного типа. Ну что же… Привет, новая жизнь! В книге вы найдете: Неунывающую героиню, непоседливых детей, волшебный кошелек и сварливую метлу, ну и конечно, властного героя

— Какой ещё Лука?
— Не знаешь. Ну да. А кому в апреле варежки надевали? Кому моя дочь шапку поправляет двумя руками? Кто у неё в телефоне «мой брат» подписан?
— Ты... — Он сглотнул. — Ты за ней следила, что ли?
— У тебя там сын! — Вот тут я сорвалась. Не на «Луке» даже, на этом его «следила»: он мне про приличия, вы подумайте. — Сын у тебя, на Вольской! И моя дочь его нянчит полгода, тайком, по вторникам и пятницам! Ты не только мне врал, ты ребёнка в своё враньё замотал! Она худеет, она врать научилась, как ты, гладко!
— Тише ты. Слышно же на улице.
— Пусть слышно! Мне скрывать нечего, это у нас по твоей части!
— Да нет никакого сына! — Он повысил голос, и заговорил быстро — Есть человек, я тебе в июне сказал. Но ребёнок не мой, её это, от первого брака, я просто помогаю, пацан ко мне привык...
Я даже засмеялась. Честное слово, засмеялась, вот такой смех бывает, оказывается, сухой, как мел.

ЗАВЕРШЕНО! МИНИМАЛЬНАЯ ЦЕНА! ❤️

Моему боссу для победы на выборах срочно понадобилась семья. И он сделал мне «деловое предложение»: фиктивный брак до конца кампании.
— Брак до конца выборов, оплата приличная. Вопросы?
— Нет!
— Ты даже не посмотрела…
— Мне неинтересно, Мирон Викторович!
Я отказала ему дважды. Но обстоятельства заставили, и я сама вошла в его кабинет со своим списком условий: отдельные спальни, никаких касаний и не обижать моих близняшек (хотя они сами кого хочешь обидят).

Всё по договору, только поцелуй для прессы получился настоящим… А потом вышла статья «Золушка с прицепом для олигарха», и люди поверили в сказку…
Вот только сказок не существует!

Он приехал в больницу чистым.
Без копоти, без ожогов, с влажными волосами и запахом чужого шампуня на воротнике.

А наш восьмилетний сын в это время лежал в реанимации.

Днём в ангаре, где выступали дети гарнизона, начался пожар. Семён остался за дверью, которую нельзя было открыть без приказа командира полка.

Девять минут её открывали.

Девять минут по всей части искали человека, чья подпись держала эти ворота.

Командир полка — мой муж.

Его телефон был выключен. Он был у другой женщины.

Пятнадцать лет я объясняла себе его опоздания: служба, усталость, характер. Пятнадцать лет накрывала на двоих и убирала одну тарелку обратно.

Теперь я знаю точное время, когда закончился мой брак.

14:34.

Я не стала мстить.

Я просто перестала ждать мужчину, который умеет взлетать, — и встретила того, кто умеет приходить.

— Я пломокла, — хнычет дочка. — У Лелы волосики моклые!
Не могу поверить, что мои девочки оказались в такой опасности. Под дождём, голодные, без дома.
Когда слышу шум машины, отхожу подальше к тротуару, посильнее прикрыв девочек, но тщетно — колёса проезжают по луже, и меня окатывает едва ли не с головой.
Чёрт.
Я уже готова сыпать ругательствами, но машина тормозит в трёх метрах от нас.
— Скорее в машину, — говорит мужчина.
Сердце резко сжимается от ужаса. Я стекленею и не могу вымолвить ни слова.
Амир Гараев смотрит на меня из машины.
— Ника? — он смотрит на меня так, будто не сразу верит глазам.
— Простите. Вы обознались, — говорю быстро.
— Садись, до дома довезу, — упрямо говорит Амир.
— Нам некуда ити, нас из дому выгнали. Мы тепель бомжи, — громко, как настоящая артистка, говорит моя дочь.
И я вижу, как Амир Гараев меняется в лице.

– Так и будешь стоять? – произносит он ровным, почти скучающим тоном. – Можешь всё-таки оставить нас? Как видишь, мы заняты.
Его слова обжигают сильнее, чем любая пощёчина. Я не понимаю, как мои ноги двигаются, как руки сжимаются в кулаки, как я бросаюсь на него, крича что-то бессвязное, ударяя его в грудь, в плечи, пытаясь причинить хоть малую толику той боли, что разрывает меня изнутри.
– Как же ты надоела, – бросает он, поднимаясь с кровати. – Я хотел разойтись с тобой по-хорошему, Алена. Неужели так сложно было понять намек?
– Намёк? — хрипло выдавливаю я, чувствуя, как слёзы обжигают щеки.
– Ты называешь то, что ты сделал, намёком? После всех оскорблений, манипуляций? Ты обвинил меня в болезни, которой у меня нет! Ты заставил меня поверить, что я заразила тебя!
– А ты поверила, – усмехается он. – Это многое говорит о тебе, дорогая. Может совесть не чиста?