Книги по тегу «новая жизнь»: ""
— Пап, а если мама узнает раньше?
— Не узнает. После юбилея всё будет оформлено.
Я перечитываю сообщение мужа и не понимаю одного: что именно моя семья собирается оформить за моей спиной?
В закрытом чате есть муж, свекровь, его сестра, наши взрослые дети и незнакомая женщина.
Меня там нет.
Зато обсуждают именно меня.
А потом я узнаю, кто эта женщина.
И понимаю, что любовница мужа — далеко не самая страшная тайна в этом чате.
— Не узнает. После юбилея всё будет оформлено.
Я перечитываю сообщение мужа и не понимаю одного: что именно моя семья собирается оформить за моей спиной?
В закрытом чате есть муж, свекровь, его сестра, наши взрослые дети и незнакомая женщина.
Меня там нет.
Зато обсуждают именно меня.
А потом я узнаю, кто эта женщина.
И понимаю, что любовница мужа — далеко не самая страшная тайна в этом чате.
– Ты предлагаешь мне нянчить твоего сына от другой, – говорю едва слышно.
– С тебя же не убудет. Рожать ты старая. Нянчить – в самый раз.
"Старая" жжёт лицо. Цепляюсь за спинку кресла.
Медленно качаю головой.
– Я тебе решение предлагаю! Ты же потеряла нашего ребёнка! А этот – братик твоих дочерей.
Шикаю, киваю на стену, за которой наши девочки ещё радуются празднику.
Он усмехается шире.
– Что? Пусть слышат, – он толкает дверь, открывает нараспашку. – Может, хоть они тебе объяснят, что без меня ты никто.
За стеной снова смех дочерей, будто из другой жизни.
– Так что, согласна? – не понижает голоса. – Разговор окончен?
Спустя двадцать лет брака муж решил, что я ни на что не гожусь, и сделал предложение, на которое невозможно согласиться...
– С тебя же не убудет. Рожать ты старая. Нянчить – в самый раз.
"Старая" жжёт лицо. Цепляюсь за спинку кресла.
Медленно качаю головой.
– Я тебе решение предлагаю! Ты же потеряла нашего ребёнка! А этот – братик твоих дочерей.
Шикаю, киваю на стену, за которой наши девочки ещё радуются празднику.
Он усмехается шире.
– Что? Пусть слышат, – он толкает дверь, открывает нараспашку. – Может, хоть они тебе объяснят, что без меня ты никто.
За стеной снова смех дочерей, будто из другой жизни.
– Так что, согласна? – не понижает голоса. – Разговор окончен?
Спустя двадцать лет брака муж решил, что я ни на что не гожусь, и сделал предложение, на которое невозможно согласиться...
— Артём Сергеевич, согласны ли вы вступить в брак с Полиной Андреевной? — Вопрос регистратора звучит торжественно.
В этот момент со скрипом открывается тяжёлая дверь зала. Не обращаю внимания на звук. Всё равно не знаю половину из приглашённых.
Поворачиваю голову к Артёму, чтоб не только услышать, но и увидеть ответ. И замираю в недоумение.
Улыбка на глазах сползает с красивого лица.
Сначала списываю на волнение. Он ненавидит публичные заявления. Но всё происходит слишком быстро. Взгляд любимого становится жёстким. Губы сжимаются. Рука на моей спине напряжена.
Невольно оборачиваюсь за его взглядом. Под торжественную музыку в зал входит женщина. Смотрит прямо на Артёма.
— Не отвечай, — произносит высоким голосом.
— Простите, — интересуется регистратор, — вы перепутали залы? На какое время у вас назначена церемония?
Женщина не удостаивает её взглядом.
— У меня назначена одна церемония. Та, которую мой муж собирается прийти второй раз.
В этот момент со скрипом открывается тяжёлая дверь зала. Не обращаю внимания на звук. Всё равно не знаю половину из приглашённых.
Поворачиваю голову к Артёму, чтоб не только услышать, но и увидеть ответ. И замираю в недоумение.
Улыбка на глазах сползает с красивого лица.
Сначала списываю на волнение. Он ненавидит публичные заявления. Но всё происходит слишком быстро. Взгляд любимого становится жёстким. Губы сжимаются. Рука на моей спине напряжена.
Невольно оборачиваюсь за его взглядом. Под торжественную музыку в зал входит женщина. Смотрит прямо на Артёма.
— Не отвечай, — произносит высоким голосом.
— Простите, — интересуется регистратор, — вы перепутали залы? На какое время у вас назначена церемония?
Женщина не удостаивает её взглядом.
— У меня назначена одна церемония. Та, которую мой муж собирается прийти второй раз.
— Марьям теперь директор школы, — спокойно говорит муж.
— Моей школы?
— И не только директор. Вчера я взял её второй женой.
Один день — и я лишилась должности, мужа и места в семье, которой отдала семнадцать лет.
А потом нотариус открыл завещание свёкра.
И выяснилось, что мой муж распоряжался тем, что ему никогда не принадлежало.
Теперь большой семье Халиловых придётся узнать, сколько стоит одна мужская ложь. И кому на самом деле отец оставил ключи от их школы.
— Моей школы?
— И не только директор. Вчера я взял её второй женой.
Один день — и я лишилась должности, мужа и места в семье, которой отдала семнадцать лет.
А потом нотариус открыл завещание свёкра.
И выяснилось, что мой муж распоряжался тем, что ему никогда не принадлежало.
Теперь большой семье Халиловых придётся узнать, сколько стоит одна мужская ложь. И кому на самом деле отец оставил ключи от их школы.
— Где мой муж? — шепчет женщина после аварии. — Антон Савин приехал?
Я стою у её койки и чувствую, как внутри всё переворачивается.
Потому что Антон Савин — мой муж.
А дальше становится хуже.
Оказывается, у него есть вторая семья. Сын. Дом. Своя жизнь.
И самое страшное — его мать, отец и сестра знали обо всём много лет.
Пока я накрывала им стол на семейные праздники, они уже жили в другой версии нашей семьи.
Только Антон ещё не понял одного.
Я не прощу такого предательства.
Я стою у её койки и чувствую, как внутри всё переворачивается.
Потому что Антон Савин — мой муж.
А дальше становится хуже.
Оказывается, у него есть вторая семья. Сын. Дом. Своя жизнь.
И самое страшное — его мать, отец и сестра знали обо всём много лет.
Пока я накрывала им стол на семейные праздники, они уже жили в другой версии нашей семьи.
Только Антон ещё не понял одного.
Я не прощу такого предательства.
— Ты же говорил, что твоей жены больше нет! — восклицает женщина за спиной моего мужа, с ужасом глядя на меня. А я стою на пороге нашей спальни и пытаюсь понять, когда он успел меня похоронить.
Я продала свою квартиру, чтобы мы достроили дом. Экономила, выбирала мебель, ждала переезда. Муж уверял, что рабочие ещё не закончили. Сегодня я приехала без звонка и застала его с другой. Он привёл её в дом, за который я заплатила, и рассказал ей о моей смерти. А вчера ел мой ужин и просил ещё немного потерпеть.
Я продала свою квартиру, чтобы мы достроили дом. Экономила, выбирала мебель, ждала переезда. Муж уверял, что рабочие ещё не закончили. Сегодня я приехала без звонка и застала его с другой. Он привёл её в дом, за который я заплатила, и рассказал ей о моей смерти. А вчера ел мой ужин и просил ещё немного потерпеть.
— Да мой Пирожочек вам такую проверку устроит, что вы работы лишитесь! — истошно вопила дамочка, собравшая вокруг себя аудиторию из сотрудников и пациентов. — Вы еще пожалеете!
— Это вряд ли, — не согласилась я с ней.
Но и правда пожалела. Потому что влиятельным Пирожочком, которым она меня пугала, оказался мой собственный муж.
В итоге я лишилась работы, квартиры и брака. Зато получила предложение, от которого невозможно отказаться, и поселилась в загородном доме, чтобы заняться реабилитацией генерала после тяжелого ранения.
Только я не знала, что хозяйка дома — любовница моего мужа. А сам генерал еще не знал, что его жена давно живет двойной жизнью.
И на этом настоящие неприятности только начались…
— Это вряд ли, — не согласилась я с ней.
Но и правда пожалела. Потому что влиятельным Пирожочком, которым она меня пугала, оказался мой собственный муж.
В итоге я лишилась работы, квартиры и брака. Зато получила предложение, от которого невозможно отказаться, и поселилась в загородном доме, чтобы заняться реабилитацией генерала после тяжелого ранения.
Только я не знала, что хозяйка дома — любовница моего мужа. А сам генерал еще не знал, что его жена давно живет двойной жизнью.
И на этом настоящие неприятности только начались…
Десять месяцев назад Татьяна развелась с мужем после его измены. У нее своя квартира, работа, вечера в шахматном клубе. Она больше не ждет, когда Олег вернется домой.
Но однажды он возвращает ей старый шахматный набор, и вместо «оставь у двери» она предлагает ему чай. Оказывается, уйти от человека и разлюбить его — не одно и то же.
Татьяна соглашается на одну встречу. Олег готов исполнить любую ее просьбу, лишь бы получить второй шанс. Только чем упорнее он пытается стать удобным, тем труднее ей поверить, что они могут быть счастливы. А вместе с нежностью возвращается желание заставить его почувствовать то самое ожидание, которое когда-то досталось ей.
Можно ли снова выбрать друг друга, если любовь осталась, а доверие — нет?
Но однажды он возвращает ей старый шахматный набор, и вместо «оставь у двери» она предлагает ему чай. Оказывается, уйти от человека и разлюбить его — не одно и то же.
Татьяна соглашается на одну встречу. Олег готов исполнить любую ее просьбу, лишь бы получить второй шанс. Только чем упорнее он пытается стать удобным, тем труднее ей поверить, что они могут быть счастливы. А вместе с нежностью возвращается желание заставить его почувствовать то самое ожидание, которое когда-то досталось ей.
Можно ли снова выбрать друг друга, если любовь осталась, а доверие — нет?
Катя думала, что её жизнь уже сложилась. Но однажды она возвращается домой с ночного дежурства и находит в ванной чужое женское бельё. Начинать все заново в 40 лет - задача и сама по себе непростая. А с пятью сурикатами, которых ей отдает подруга для спасения — вообще со звездочкой. С пятью звездочками!
Но и это еще не все!
Вместе с сурикатами Катя уезжает в загородный домик в Подмосковье. Казалось бы, можно выдохнуть и начать переживать развод и измену мужа... Только по соседству вдруг обнаруживается угрюмый военный хирург, требующий тишину и покой.
Но какой покой, если у Кати в доме — пять сурикатов? И… что это?
Крыса?!
История о том, что счастливой быть никогда не поздно.
Но и это еще не все!
Вместе с сурикатами Катя уезжает в загородный домик в Подмосковье. Казалось бы, можно выдохнуть и начать переживать развод и измену мужа... Только по соседству вдруг обнаруживается угрюмый военный хирург, требующий тишину и покой.
Но какой покой, если у Кати в доме — пять сурикатов? И… что это?
Крыса?!
История о том, что счастливой быть никогда не поздно.
— Ангелина, — говорит она, будто представляется на светском приёме, а не сидит в чужой постели.
Марк дёргается: — Ангелина, замолчи.
— А что? — она пожимает плечами, не отрывая от меня взгляда. — Пусть посмотрит. Может, чему-то научится.
Я делаю шаг в комнату. Снимаю неторопливо своё пальто и бросаю его прямо на неё.
— Подержи. Что-то в комнате стало душно.
Я прохожу мимо кровати, будто её на ней вовсе нет, и опускаюсь в кресло у окна. Сажусь прямо, расправив плечи, положив руки на подлокотники. Как на трон.
— Так, — произношу я, обводя взглядом их обоих. — Вы продолжите? Или мне уже можно говорить?
— Да кем вы себя возомнили?! — шипит она. — Врываетесь, командуете… Это уже не ваш дом! Марк, скажи ей!
— Марк, — говорю я мягко, не повышая голоса. — Убери отсюда свою вешалку, и давай поговорим как взрослые люди.
***
Они думали, что ведут игру по своим правилам. Думали, что уничтожили меня. Сломали. Но игра ещё не закончена. И следующий ход — мой.
Марк дёргается: — Ангелина, замолчи.
— А что? — она пожимает плечами, не отрывая от меня взгляда. — Пусть посмотрит. Может, чему-то научится.
Я делаю шаг в комнату. Снимаю неторопливо своё пальто и бросаю его прямо на неё.
— Подержи. Что-то в комнате стало душно.
Я прохожу мимо кровати, будто её на ней вовсе нет, и опускаюсь в кресло у окна. Сажусь прямо, расправив плечи, положив руки на подлокотники. Как на трон.
— Так, — произношу я, обводя взглядом их обоих. — Вы продолжите? Или мне уже можно говорить?
— Да кем вы себя возомнили?! — шипит она. — Врываетесь, командуете… Это уже не ваш дом! Марк, скажи ей!
— Марк, — говорю я мягко, не повышая голоса. — Убери отсюда свою вешалку, и давай поговорим как взрослые люди.
***
Они думали, что ведут игру по своим правилам. Думали, что уничтожили меня. Сломали. Но игра ещё не закончена. И следующий ход — мой.
Выберите полку для книги