Книги по тегу «очень откровенно и горячо»: ""

— Сейчас же отдай письмо! — шиплю я на Ника, пытаясь вырваться.
— А знаешь, ты права. Отдам, — сводный склоняется к моему лицу с опасной ухмылочкой. — Твоей маме. Она с большим интересом почитает о том, как её невинная доченька планирует перестать быть невинной с каким-то тюбиком.
— Я тебя ночью подушкой придушу! — свирепо угрожаю я, а у самой сердце вылетает от одной мысли, что это письмо попадётся маме на глаза…
— М-м-м, нет. Ты будешь паинькой. И с сегодняшнего дня начнёшь выполнять любой мой каприз, — нараспев произносит Ник с торжествующим видом. — Если не хочешь, чтобы за тобой установили слежку до самого выпуска из универа. И Игорёк никогда не сделает с тобой все эти грязные вещи, которые ты так красочно описываешь.

Ник никогда не отзывается на “Николая” или “Колю”.
Ник – мажор и понторез.
Моя постоянная головная боль.
Мой сводный брат.
И ему в руки попал настоящий компромат, который положит конец моей спокойной жизни, если я не буду слушаться...

– Как рассчитываться думаешь, девочка?
– Вы в своем уме, Егор Максимович? – голос у нее уже дрожал от сдерживаемых слез. – Даже если буду отдавать всю зарплату, я за всю жизнь с вами не рассчитаюсь!
Я еще раз посмотрел на девушку, которая от нервов зажевала прядку светлых волос. А красивая телочка...Забавная.
Интересная. Интригующая.
– Тогда... я подберу тебе варианты...
Подберу я, подберу. Очень жаркие, горячие и страстные варианты. И рассчитываться она будет ровно столько, сколько я буду ее хотеть.
Все же просто, моя любовь – мои правила.

— Только взбешенного Генерального нам здесь не хватало! — вздыхает девушка на ресепшене.
— Арендаторов уже разогнал, еще и персонал подчистит? Так и прогореть можно.
— Он не прогорит. У него бульдожья хватка, и здание — в центре. На него будет спрос в любом случае. Вот он и ведет себя, как царь и бог…
Судя по всему, характер у генерального — дрянь.
Мне нужно заключить договор с тем, кто наводит страх на всех вокруг.
Задача передо мной стоит не из простых.
Но выясняется, что этой ночью мы уже познакомились…
Очень близко.
И стали заклятыми врагами...

— Как ты посмела от меня сбежать, Ася? — его голос звучит холодно, как сталь клинка, и режет правдоподобно.
— Вы призрак, дурной сон… Вас никогда не было в моей жизни!
— Был! — собирает костяшками пальцев слезы с моих щек, а затем, обхватив, откидывает голову назад, заглядывая в глаза словно в саму душу которой больше нет. — И теперь ты принадлежишь только мне!

Праздник в честь моего дня рождения был самым счастливым, пока не появился он. Враг, деспот, убийца…
Я умерла в тот день, иронично успев задуть свечи на праздничном торте.

Нажимаю кнопку селектора, чтобы сказать Егору, что я пришла, но то, что я слышу, лишает меня дара речи.
Муж признаётся в любви какой-то дамочке.
— Никуся, я так люблю тебя, милая.
— Почему тогда ты не бросишь её и не женишься на мне?
— Всему своё время!
— Но я хочу, чтобы твой сын родился в браке.
Не могу сказать, что для меня больнее: узнать, что муж мне изменяет, или то, что у него будет ребёнок от другой женщины.
Захожу без стука в кабинет.
На диване, широко расставив ноги, сидит Егор.
Рубашка расстегнута, галстук болтается.
А его мадам преданно сидит у его ног, живот уже заметно округлился, значит, срок и правда не маленький.
— Что же вы сидите на полу? В вашем положении это неприемлемо!
— Кто вы вообще такая? Почему врываетесь в кабинет Егорушки без стука? Как вам не стыдно!
— Ну, раз уж вы спросили, то это мой кабинет и моя фирма! А я теперь уже бывшая жена этого кобеля.

- Тот, кто выиграет – получит мою дочь! И сможет делать с ней что захочет!
Я смотрел туда, в клетку.
Все видели просто запуганную зареванную девушку, жмущуюся к прутьям и закрывающую от ужаса уши руками. А я видел ее...
Девчонку из моего сна.
Шоколадного цвета крупные кудри, распахнутые голубые глаза, в которых плескалась дикая боль. И такой же, как сейчас, раскрытый в душераздирающем крике рот:
- Помоги мне!

— Я серьёзно, Ника, что-то странное происходит. Все... будто сторонятся меня. Парни избегают общения. И у меня постоянное чувство, будто за мной кто-то следит!

— Саби, — тревожно вздыхает Ника, — может, тебе успокоительные попить...

Кажется, она хочет сказать что-то ещё, но вдруг замолкает и смотрит куда-то мне за спину. Я прослеживаю её взгляд.

— Это случайно не машина друга твоего отца?

По телу пробегает дрожь.

Это действительно Игнатов. Тот самый, у которого я ночевала, когда сбежала из дома. И он смотрит на нас. Точнее, на меня.

Что он здесь делает?

– Слушай, ты что, похудела? А, нет, показалось...все такая же пампушка! Есть за что подержаться! – наглая татуированная рука скользнула мне ниже поясницы и сжала.

– Если сейчас же не уберешь свои лапы – я тебе кое-что отрежу! – пригрозила скальпелем.

– Да ладно, Малышкина. Ты же раньше была в меня влюблена, – он настойчиво обхватил меня обеими руками и повалил на себя. – Этой ночью будешь моей, пышечка. Я тебя попробую. Хочешь ты того или нет.

Мое ночное дежурство превратилось в кошмар, когда в клинику занесли криминального авторитета с пулей в боку – Арса Дагаева.
И я его узнала.
Дагаев – мой бывший одноклассник. Я была в него влюблена.
Пока он не опозорил меня перед всем классом.
С тех пор прошло десять лет.
И я теперь не спасать хочу этого наглого мерзавца.
А добить!

Я одиночка по жизни. Свобода - мой девиз, а лес - мой дом.
Всех, кто пытался лишить меня этого, я выкинул из своей жизни без вины и сожаления.
Но всему ведь когда-то приходит конец...
Судьба-злодейка затеяла опасную игру. И кто выйдет из нее победителем будет не понятно даже в финале...

— Тоже не спится, Алина? — тихо спросил отец подруги, протягивая руку.
Я замерла, боясь пошевелиться. Его пальцы, медленно, почти невесомо коснулись моего плеча, а затем скользнули ниже, по воротнику халата. Я почувствовала, как по телу прошла волна дрожи.
— В доме нет света… Я проснулась от грома за окном и пришла выпить воды, — мой голос сорвался на жалкий шепот.
— Выключили, — согласился он, но его это, казалось, совершенно не волновало. Его пальцы продолжали медленно опускаться вниз, ведя по шёлковой ткани, пока не остановились у самой груди. — А мне кажется, дело не в свете. Ты дрожишь, малыш. И эта дрожь... она ведь не от страха бури? Верно?