Книги по тегу «очень эмоционально»: ""
Он прижал меня к земле, к жестким корням и влажному мху.
Его тело, огромное, твердое, нависло надо мной, перекрывая весь мир.
Я чувствовала его вес, его напор, его дыхание — прерывистое, тяжелое, горячее — на своей шее.
— Смотри на меня, — прорычал он, и этот голос, вибрирующий где-то глубоко в груди, лишил меня воли.
Я подчинилась.
В этом сне я была не собой, не Алёной, верной девушкой Макса.
Я была лишь его, была его прихотью, его собственностью.
В глубине моего подсознания, там, где я всегда прятала свои самые постыдные фантазии, расцветало что-то пугающее.
Я жаждала его грубости.
Я жаждала, чтобы этот ледяной, отстраненный мужчина, который еще вчера смотрел на меня с такой брезгливостью, наконец-то сорвал с меня маску приличия.
Его тело, огромное, твердое, нависло надо мной, перекрывая весь мир.
Я чувствовала его вес, его напор, его дыхание — прерывистое, тяжелое, горячее — на своей шее.
— Смотри на меня, — прорычал он, и этот голос, вибрирующий где-то глубоко в груди, лишил меня воли.
Я подчинилась.
В этом сне я была не собой, не Алёной, верной девушкой Макса.
Я была лишь его, была его прихотью, его собственностью.
В глубине моего подсознания, там, где я всегда прятала свои самые постыдные фантазии, расцветало что-то пугающее.
Я жаждала его грубости.
Я жаждала, чтобы этот ледяной, отстраненный мужчина, который еще вчера смотрел на меня с такой брезгливостью, наконец-то сорвал с меня маску приличия.
— Мам, я его нашёл! — Вовка ворвался в дом как ураган, грохнув дверью и едва не опрокинув ведро с водой.
Люба, стоявшая у плиты и помешивающая варенье, вздрогнула.
— Кого нашёл?
— Папу!
Половник со звоном упал на пол.
— Что?!
Вовка сиял, как будто только что получил главный приз в лотерею.
— Я тебе говорил, что схожу на разведку! Вот и сходил. Пока ты на рынке была.
— Владимир Андреевич, — Люба грозно оперла руки в бока, — ты куда ходил?!
— К бабе Клаве. Она мне конфету дала и всё рассказала, — Вовка деловито уселся на табуретку и принялся стягивать сапоги. — Есть один кандидат. Очень подходящий.
***
Двадцатипятилетняя Люба Ростова давно поставила крест на личной жизни. Одна растит четырёхлетнего Вовку, держит хозяйство и не обращает внимания на сплетни. Но её упрямый сын решает: маме нужен муж! И когда в деревню возвращается Андрей Рой, Вовка даже не подозревает, чем обернётся его «охота на мужа для мамы». Но они взрослые, а Вовка знает лучше!
Люба, стоявшая у плиты и помешивающая варенье, вздрогнула.
— Кого нашёл?
— Папу!
Половник со звоном упал на пол.
— Что?!
Вовка сиял, как будто только что получил главный приз в лотерею.
— Я тебе говорил, что схожу на разведку! Вот и сходил. Пока ты на рынке была.
— Владимир Андреевич, — Люба грозно оперла руки в бока, — ты куда ходил?!
— К бабе Клаве. Она мне конфету дала и всё рассказала, — Вовка деловито уселся на табуретку и принялся стягивать сапоги. — Есть один кандидат. Очень подходящий.
***
Двадцатипятилетняя Люба Ростова давно поставила крест на личной жизни. Одна растит четырёхлетнего Вовку, держит хозяйство и не обращает внимания на сплетни. Но её упрямый сын решает: маме нужен муж! И когда в деревню возвращается Андрей Рой, Вовка даже не подозревает, чем обернётся его «охота на мужа для мамы». Но они взрослые, а Вовка знает лучше!
- Если ты разобьешь своей жене сердце, ты мне больше не брат!
- Это неизбежно, Влад… Сюзи снова свободна! Ты просто не представляешь, что со мной делает эта новость.
Влад молчит и после выдает то, что кажется подростково-наивным:
- Тогда пока не говори ничего Юле. Сюзанна снова с тобой наиграется и бросит, но ты хотя бы свою настоящую семью не потеряешь!
Влад ошибся - муж потерял. Не смог от меня утаить, что хочет бывшую, и ушел к ней. А уже через пару месяцев вернулся и сказал:
- Я так жалею, что отпустил тебя…
- Это неизбежно, Влад… Сюзи снова свободна! Ты просто не представляешь, что со мной делает эта новость.
Влад молчит и после выдает то, что кажется подростково-наивным:
- Тогда пока не говори ничего Юле. Сюзанна снова с тобой наиграется и бросит, но ты хотя бы свою настоящую семью не потеряешь!
Влад ошибся - муж потерял. Не смог от меня утаить, что хочет бывшую, и ушел к ней. А уже через пару месяцев вернулся и сказал:
- Я так жалею, что отпустил тебя…
Вот это я влипла!
Пришла к гинекологу с ужасно неловкой, деликатной проблемой, а в кресле врача оказался… ОН. Сын моей подруги!
— Раздевайтесь, Ника Сергеевна, — от его низкого голоса по коже побежали мурашки. — Туфли, белье и живо в кресло.
— Э-э... а где Анастасия Андреевна? Мне нужен другой врач!
— Другого нет. Только я. И судя по вашему состоянию, наша консультация обещает быть очень... нестандартной, — он медленно натягивает перчатки, не сводя с меня потемневших глаз.
Это худшее, что могло со мной произойти! За дверью, очередь из бдительных пациенток, а я, взрослая и самостоятельная женщина, готова сквозь землю провалиться от стыда и смущения!
Пришла к гинекологу с ужасно неловкой, деликатной проблемой, а в кресле врача оказался… ОН. Сын моей подруги!
— Раздевайтесь, Ника Сергеевна, — от его низкого голоса по коже побежали мурашки. — Туфли, белье и живо в кресло.
— Э-э... а где Анастасия Андреевна? Мне нужен другой врач!
— Другого нет. Только я. И судя по вашему состоянию, наша консультация обещает быть очень... нестандартной, — он медленно натягивает перчатки, не сводя с меня потемневших глаз.
Это худшее, что могло со мной произойти! За дверью, очередь из бдительных пациенток, а я, взрослая и самостоятельная женщина, готова сквозь землю провалиться от стыда и смущения!
— Я ненавижу тебя, — выдохнула я.
— Хорошо, — сказал он, приближая своё лицо к моему. — Я хочу, чтобы ты ненавидела меня. Пока ты ненавидишь, ты чувствуешь. А чувствовать — это всё, что осталось.
Он поцеловал меня. Не как тогда, в саду — нежно и дразняще. Не как на складе — с жадной, запретной сладостью. Он поцеловал меня так, будто хотел выпить меня до дна, будто хотел доказать мне, что я принадлежу ему. Его губы были жёсткими, властными. Его язык ворвался в мой рот без спроса, и я застонала — против собственной воли. Мои руки вцепились в его волосы. Я хотела оттолкнуть его, но мои пальцы сжимались, притягивая его ближе.
— Будь проклят, — прошептала я в его губы.
Он рванул мою блузку — пуговицы посыпались на пол, звеня, как маленькие колокольчики похоронного звона. Я вскрикнула, но он зажал мне рот ладонью, прижимая меня к стене. Его глаза метали молнии...
— Хорошо, — сказал он, приближая своё лицо к моему. — Я хочу, чтобы ты ненавидела меня. Пока ты ненавидишь, ты чувствуешь. А чувствовать — это всё, что осталось.
Он поцеловал меня. Не как тогда, в саду — нежно и дразняще. Не как на складе — с жадной, запретной сладостью. Он поцеловал меня так, будто хотел выпить меня до дна, будто хотел доказать мне, что я принадлежу ему. Его губы были жёсткими, властными. Его язык ворвался в мой рот без спроса, и я застонала — против собственной воли. Мои руки вцепились в его волосы. Я хотела оттолкнуть его, но мои пальцы сжимались, притягивая его ближе.
— Будь проклят, — прошептала я в его губы.
Он рванул мою блузку — пуговицы посыпались на пол, звеня, как маленькие колокольчики похоронного звона. Я вскрикнула, но он зажал мне рот ладонью, прижимая меня к стене. Его глаза метали молнии...
— Никуда ты не пойдешь, — медленно протянул Михаил, — ты моя жена и твое место рядом со мной!
— Да, босая и на кухне, — покивала она, горько усмехнулась, — и чтобы тапочки в зубах приносила по щелчку пальцев. Вот мое место по-твоему, да?
Было так горько. Катя делала всё, чтобы угодить мужу, ведь он бедненький много работает, их обеспечивает, а он еще над секретаршей своей упорно трудится. Неудивительно, что из офиса Миша возвращался сильно уставшим. Кариночка сильно его выматывала поди. Молодая, резвая, раскованная.
— Ерунды не говори, — раздраженно отозвался он. — Не всем дано работать в офисе, кто-то должен и за домой ухаживать.
— Ну да, я же не Кариночка, буфера у меня не столь огромные, чтобы пройти собеседование, — ехидно отозвалась и подбоченилась. — Ты всех сотрудников через постель подбираешь?
— Катя-я-я, — рыкнул он, — не выводи меня!
— Хорошо, сейчас закрою чемодан и уйду, и не буду тебя выводить! — выпалила Катя.
— Только через мой труп, женщина!
— Да, босая и на кухне, — покивала она, горько усмехнулась, — и чтобы тапочки в зубах приносила по щелчку пальцев. Вот мое место по-твоему, да?
Было так горько. Катя делала всё, чтобы угодить мужу, ведь он бедненький много работает, их обеспечивает, а он еще над секретаршей своей упорно трудится. Неудивительно, что из офиса Миша возвращался сильно уставшим. Кариночка сильно его выматывала поди. Молодая, резвая, раскованная.
— Ерунды не говори, — раздраженно отозвался он. — Не всем дано работать в офисе, кто-то должен и за домой ухаживать.
— Ну да, я же не Кариночка, буфера у меня не столь огромные, чтобы пройти собеседование, — ехидно отозвалась и подбоченилась. — Ты всех сотрудников через постель подбираешь?
— Катя-я-я, — рыкнул он, — не выводи меня!
— Хорошо, сейчас закрою чемодан и уйду, и не буду тебя выводить! — выпалила Катя.
— Только через мой труп, женщина!
— Мне нужен развод, — коротко потребовала я.
— Лен, не надо, — выдохнул он потрясенно.
— Что именно не надо? Мне не нужен этот брак. Он исчерпал себя полностью. Он исчерпал меня.
И это была абсолютная правда. Я чувствовала себя раздавленной. Какая может быть наполненность у вещи, которую раздавили всмятку? Правильно, никакой…
— Сейчас в тебе говорит обида и злость, но… — по лицу мужа пробежала судорога боли.
— Сейчас во мне говорит здравый смысл, Никит, — ровным голосом ответила я. — Я тут лишняя. В твоей семье, в этом городе. С самого начала так было. Я держалась за этот брак только потому, что думала, что ты меня любишь. Что я нужна тебе…
— Ты мне нужна! — заявил он уверенно.
Я лишь усмехнулась и покачала головой.
— Не уверена, иначе прошлой ночью ты был б со мной, а не с Аллой. Кстати, вы были вместе? Она своего добилась? Хотя, впрочем, ничего не говори. Это уже неважно. Как бы то ни было, развод случится.
— Лен, не надо, — выдохнул он потрясенно.
— Что именно не надо? Мне не нужен этот брак. Он исчерпал себя полностью. Он исчерпал меня.
И это была абсолютная правда. Я чувствовала себя раздавленной. Какая может быть наполненность у вещи, которую раздавили всмятку? Правильно, никакой…
— Сейчас в тебе говорит обида и злость, но… — по лицу мужа пробежала судорога боли.
— Сейчас во мне говорит здравый смысл, Никит, — ровным голосом ответила я. — Я тут лишняя. В твоей семье, в этом городе. С самого начала так было. Я держалась за этот брак только потому, что думала, что ты меня любишь. Что я нужна тебе…
— Ты мне нужна! — заявил он уверенно.
Я лишь усмехнулась и покачала головой.
— Не уверена, иначе прошлой ночью ты был б со мной, а не с Аллой. Кстати, вы были вместе? Она своего добилась? Хотя, впрочем, ничего не говори. Это уже неважно. Как бы то ни было, развод случится.
— Алина, — сказал Денис. Голос его был холодным, как лёд. — Познакомься, это Катя. Она будет жить со мной.
Я замерла. Мир вокруг меня остановился.
— Что? — выдохнула я. — Что ты сказал?
— Ты слышала, — ответил он, не глядя на меня. — Я ухожу от тебя. Мы ждём ребёнка. У нас будет семья.
— Я не понимаю, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Мы же… мы же семья. У нас Миша.
— Миша — это проблема, — сказал Денис, и я услышала в его голосе такую жестокость, какой никогда не слышала. — Катя родит мне нормального ребенка.
Казалось, что жизнь рухнула, когда муж привел домой беременную любовницу. Но жизнь показала, что все, что происходит — приводит нас к лучшему.
Я замерла. Мир вокруг меня остановился.
— Что? — выдохнула я. — Что ты сказал?
— Ты слышала, — ответил он, не глядя на меня. — Я ухожу от тебя. Мы ждём ребёнка. У нас будет семья.
— Я не понимаю, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Мы же… мы же семья. У нас Миша.
— Миша — это проблема, — сказал Денис, и я услышала в его голосе такую жестокость, какой никогда не слышала. — Катя родит мне нормального ребенка.
Казалось, что жизнь рухнула, когда муж привел домой беременную любовницу. Но жизнь показала, что все, что происходит — приводит нас к лучшему.
В сорок лет я думала, что знаю о своем браке все.
Двадцать лет я была женой генерала Арсения Грановского. Его тылом. Его спокойствием. Женщиной, которая ждала, понимала и молчала, когда он снова выбирал службу вместо семьи.
А потом я увидела рядом с ним молодую беременную женщину.
Он не объяснил. Не защитил. Только сказал:
— Ника, сейчас не время.
Значит, время пришло у меня.
Я сняла кольцо и подала на развод.
Но очень скоро оказалось, что из жизни мужа меня начали вычеркивать не просто так. На мое имя оформлены документы, которых я не подписывала. Фонд, которому я отдала годы, стал ловушкой. А женщина, которую я считала любовницей Арсения, знает тайну, из-за которой могут уничтожить нас обоих.
Арсений клянется, что не изменял.
Может быть.
Только предательство бывает не только в чужой постели. Иногда оно в молчании. В приказах. В решениях, которые приняли за тебя.
Он привык командовать.
А я больше не жена генерала.
Двадцать лет я была женой генерала Арсения Грановского. Его тылом. Его спокойствием. Женщиной, которая ждала, понимала и молчала, когда он снова выбирал службу вместо семьи.
А потом я увидела рядом с ним молодую беременную женщину.
Он не объяснил. Не защитил. Только сказал:
— Ника, сейчас не время.
Значит, время пришло у меня.
Я сняла кольцо и подала на развод.
Но очень скоро оказалось, что из жизни мужа меня начали вычеркивать не просто так. На мое имя оформлены документы, которых я не подписывала. Фонд, которому я отдала годы, стал ловушкой. А женщина, которую я считала любовницей Арсения, знает тайну, из-за которой могут уничтожить нас обоих.
Арсений клянется, что не изменял.
Может быть.
Только предательство бывает не только в чужой постели. Иногда оно в молчании. В приказах. В решениях, которые приняли за тебя.
Он привык командовать.
А я больше не жена генерала.
– Моя жена – серая мышь! Я её давно не люблю! – голос мужа доносится из-за дверей кабинета врача. – Когда она родит, я заберу ребёнка и подам на развод! Женюсь на тебе, любимая!
Я останавливаюсь, как вкопанная.
С кем это говорит мой муж? Кому адресованы эти ужасные слова?
Малыш в животе начинает беспокойно пинаться, и я сжимаю губы, чтобы сдержать стон.
В следующий миг из кабинета врача выходит та, кого я никак не могла подозревать. Моя лучшая подруга Ирина…
– Ира, это ты? – со слезами на глазах спрашиваю я.
– Да! Я сплю с твоим мужем уже пять лет! – смеётся мерзавка. – Нельзя быть такой слепой и наивной дурой. Любая другая уже давно бы догадалась, что твой муж гуляет от тебя!
Я молчу, а Ира продолжает убивать меня своими словами.
– Захар никогда не любил тебя! Брак с тобой – это ошибка, о которой он жалеет каждый божий день! И пока ты мыла полы и варила борщи, твой был со мной! Я беременна!
Я останавливаюсь, как вкопанная.
С кем это говорит мой муж? Кому адресованы эти ужасные слова?
Малыш в животе начинает беспокойно пинаться, и я сжимаю губы, чтобы сдержать стон.
В следующий миг из кабинета врача выходит та, кого я никак не могла подозревать. Моя лучшая подруга Ирина…
– Ира, это ты? – со слезами на глазах спрашиваю я.
– Да! Я сплю с твоим мужем уже пять лет! – смеётся мерзавка. – Нельзя быть такой слепой и наивной дурой. Любая другая уже давно бы догадалась, что твой муж гуляет от тебя!
Я молчу, а Ира продолжает убивать меня своими словами.
– Захар никогда не любил тебя! Брак с тобой – это ошибка, о которой он жалеет каждый божий день! И пока ты мыла полы и варила борщи, твой был со мной! Я беременна!
Выберите полку для книги