Книги по тегу «очень эмоционально»: ""

– Да, сестрёнка, я сплю с твоим женихом! – мерзким голосом произносит моя старшая сестра.
– Сволочь…
Я приехала в военный городок, чтобы рассказать жениху о своей беременности, но не успела. Застала любимого мужчину в объятьях моей сестры…
– Мы спим у тебя за спиной целый год! – с наслаждением тянет она и подходит ко мне на шаг ближе. – Двенадцать месяцев! Пока ты лила слёзы в подушку, Гуров был со мной!
– Ты… – с трудом выдавливаю я.
За что она так со мной? Я считала её своим самым близким человеком. Любила её… А она…
Чёрт возьми, именно я помогла сестре устроиться в госпиталь. Я неделю уговаривала жениха помочь моей сестре с работой.
Получается, я сама их свела. Толкнула в объятия друг друга…
– Кстати, под венец с твоим офицером пойду я! – Света склоняет голову набок, и её улыбка становится ещё шире. – А ты будешь лить слёзы по мужчине, которого не смогла удержать!

— Ты с ума сошёл! Зачем ты это сделал?! Ты же мог сегодня... из-за меня...
— Не из-за тебя. За тебя.
— Почему?
— Потому что...
Он не договаривает. У этого «потому что» нет слов. Есть только его ладонь на моём затылке и губы — обжигающие, внезапные, как всё, что он делает. Ответ, который нельзя произнести. Можно только показать.

Между нами всегда была стена. Я строила её из ненависти, он — из своих правил.
Сегодня она не выдержала.
Я врач. Я умею читать раны.
Но то, что случилось после, не прочитать ни по одной ране...
Стены падают.
И под обломками — я.

В день нашей годовщины я сидела за праздничным столом, сжимая в потной ладони маленькую коробочку.
Внутри — пинетки. Мой подарок. Моя глупая, розовая мечта о счастье.
А потом встала моя лучшая подруга.
Сияющая, с уже заметным животиком, она положила руку моего мужа себе на пузо, посмотрела ему прямо в глаза и сладким голоском произнесла тост:
«За нашего малыша, любимый. Он уже толкается…Надеюсь Алиса не станет поперек нашего счастья...она ведь так и не родила!»
Весь стол взорвался аплодисментами и умилением.
А я сидела, как идиотка, с подарком в кармане и улыбкой, которая медленно сползала с лица, как дешёвая маска.
Десять лет она обнимала меня и называла сестрёнкой.
Десять лет он спал со мной и шептал, что я — его навсегда.
А теперь они оба смотрели на меня с жалостью.
«Ты же рада за нас, правда?» — спросила она, поглаживая его руку у себя на животе.

— Она будет моей законной женой. Ты — любовница, знающая свое место. Не забывай это, Джаннет! Ты всего лишь ишкиль. Моя собственность, отданная за бесчестие твоей семьи.
— Как прикажете, господин, — прошептала я, умирая в объятиях любимого мужчины. Единственного. Безжалостного.
Того, кто сначала забрал меня силой. Приручил. Сделал своей. Клялся в одержимой любви… а потом хладнокровно объявил о свадьбе с другой. Красивой. Достойной. Равной.
— Я женюсь, вернусь с медового месяца и ожидаю увидеть тебя в своих покоях... на коленях.
— Хорошо…
Я не плакала и не устраивала сцен.
И почему-то именно это сводило его с ума.
— Что ты как гребаная кукла?! Признайся, что сгораешь от ревности! Что будешь кусать локти, зная, что в этот момент я с ней!
Но в ночь его никаха я сбежала.
А спустя пять лет мы встретились снова.
Теперь я не бесправная ишкиль.
Я богата, красива и я — жена его злейшего врага.
— Мы больше не займемся с тобой любовью, Дамир.
Мы будем заниматься только ненавистью!

— Добрый день. Могу я услышать Всеволода Андреевича?
— Его нет. Я его жена.
— О, отлично, — легкое облегчение в голосе. — Это ресторан «Белая ночь», нам не удалось дозвониться до вашего мужа, а бронирование требует подтверждения. Вы могли бы помочь?
— Конечно, — говорю я. — Что за бронирование?
— Эм… — женщина запинается, будто не знает, хорошая ли это идея продолжать, но все же говорит: — У вас на завтра забронирован целый зал в нашем ресторане, фуршет на фамилию Громов на пятьдесят. Нам нужно подтверждение.
Послезавтра.
Когда Сева уезжал в командировку, он сказал — три, может, четыре дня. Послезавтра — это второй день его «командировки».
— Я подтвержу, — говорю я. — Скажите, пожалуйста, адрес ресторана, у меня не записан.
***
Годы брака, полное доверие, и вот я приезжаю в ресторан, чтобы увидеть, что за фуршет устроил мой муж?

Дальше был мост. Я держалась через две машины и ехала за собственным мужем через Волгу, и руки у меня были спокойные, а вот внутри всё выло на одной длинной ноте, как ветер в щели.

Машина Гордея встала у ворот. Он вышел с тортом, с цветами, с розовой коробкой, и не успел дойти до калитки, как калитка распахнулась сама.
— ПАПА ПРИЕХАЛ!
Это было слышно даже мне, через сто метров в закрытое окно. Девочка в жёлтой панамке вылетела на улицу и повисла на нём. Он присел, бросив пакеты на траву, поймал её, поднял над головой и закружил.

Кружил и кружил. И она визжала от счастья, и панамка слетела, и он поймал панамку на лету, не выпуская дочь, ловко, отработанно, тысячным повторением.
Яна он не кружил никогда. Говорил: не приучай к рукам, вырастет несамостоятельный.

-В камеру эту тварь! К тридцати мужикам! Она убила своего мужа и заслуживает самых страшных мучений, грешница! — каждое слово следователя как камень на моей шее...
Я задыхаюсь в отчаянии: это была самооборона! Мой муж пытался изнасиловать мою мать!
Но насилия, оказывается, не было. Паззл сложился: все эти месяцы мои мать и муж были любовниками. На Кавказе проще назвать меня психопаткой и убийцей, чем признать такой грех.
В первую же кошмарную ночь в тюрьме, когда меня осудили на страшную смерть без суда, я встречаю самого Сатану — Бекхана Раисова. Он спасает меня от тридцати голодных зэков.
Но не чтобы отпустить. Теперь я его рабыня…
Есть еще кое- что… Когда он смотрит на меня, в его глазах бездна, где прячется страшная тайна. Попытаться разгадать? Или она погубит меня, стоит лишь приблизиться?

— Выйди из машины! — ухмыляется. — Дверь открыла и пошла!
— Зима! За окном буран. Я на девятом месяце.
— Выйди. Не надо было меня злить!
— Ты же меня убьёшь.
— Не убью! — усмехается. — Просто высажу. А там — как повезёт.
— Ты меня высаживаешь. В буран. На девятом месяце. Это уголовное дело!
— Какое дело? Какое, Анечка? Кто тебя найдёт? Ты в новости попадёшь? Так посмотрят — беременная, дура, пошла ночью гулять. Нечего было одной шляться.
***
Я верила любимому и ждала его с войны, но меня бросили умирать в ледяной пустыне, на девятом месяце беременности…

Пьяный сосед ломился в нашу дверь, а я прятала твоих детей в ванной. Катя зажимала Свете рот ладошкой. Костя шептал: «Папа сейчас приедет». Он верил. Они все верили.
Ты — офицер полиции. Ты давал присягу защищать людей. Но когда твоей собственной семье понадобилась защита… твой телефон лежал экраном вниз. В чужой квартире. На чужой тумбочке.
А теперь ты стоишь передо мной, пахнешь её духами и говоришь, что «был на службе». Не утруждайся, офицер. Я уже видела её имя на твоём экране.
Ты можешь купить новую квартиру. Приставить охрану. Завалить детей подарками. Но скажи мне только одно…
Где ты был, когда мы звали тебя на помощь?