Книги по тегу «тайны прошлого»: ""

– Мой любовник тут заведующий отделением! Он всех вас уволит, если со мной или ребёнком что-то случится! – визг доносится из коридора гинекологии и отлетает эхом от стен.
– Пациентка двадцати пяти лет. Беременность тридцать шесть недель. Жалобы на схваткообразные боли, – говорит мне медсестра перед тем, как я приступаю к осмотру.
– Господи, Витя… Витя, любимый мой… Ну когда же ты придёшь? – стонет девушка, и я замираю.
Моего мужа зовут Виктор, и он заведующий травматологией в нашей больнице.
– Кого вы зовёте? – тихим голосом спрашиваю я.
– Отца моего ребёнка. Крылова Виктора Васильевича, он в этой клинике заведует травматологией, так что будьте любезны – позовите немедленно, – хмыкает она. – А вы, я так понимаю, та самая никчёмная жена Крылова, которая так и не смогла забеременеть?
Пациентка назвала имя моего мужа и знает о моём диагнозе…
Господи....
Пять лет брака, пять лет моего бесплодия и… Беременная любовница мужа с тренировочными схватками в моей смотровой.

— Ты ничего не понимаешь! Там ребёнок! Девчонке двадцать семь, ей негде жить, у неё никого нет! Ты хочешь выбросить беременную на улицу. Ты? Мать троих?
— Я хочу знать, чей ребёнок живёт в моей квартире.
— Не твоё дело!
— Моё. Ты его на мою карту кормишь.
Он ударил кулаком по столу, и коробка подпрыгнула вместе с четвертинками бумаги. Наверху хлопнула дверь игровой — Нина Захаровна закрыла детей.
— Ты не смеешь считать мои деньги!
— Твоих денег в этом доме нет. — Я встала. — Дом — дарственная отца, две тысячи восемнадцатый год, на моё имя. Квартира — двадцать первый год, мои деньги. Седан — двадцать второй, мой. Карта — мой счёт. Твоя здесь форма, Артём. И та лежит наверху.
Я пошла по лестнице. Он шёл за мной и кричал мне в спину:
— Истеричка! Ты с этими салонами забыла, что такое семья!

— Собирай вещи, Алина, — заявил муж, усаживая к себе на колени мою лучшую подругу. — Я устал. Надоело притворяться.
— Как ты мог?! Как, Волков? Ты со мной... а она была здесь?! В этой квартире, за стенкой?! Пока мы…
— Я получил от тебя всё, что хотел. В последний раз с тобой переспал. Считай — прощальный подарок. Не благодари!
Прощальный подарок…
Я ехала к нему полдня. С пельменями и в кружевном белье. Хотела сделать сюрприз мужу, которого не видела два месяца.
А увидела его обручальное кольцо, оставленное в спальне, на тумбочке. И заявление на развод.
— Подруга, он тебя жалел. Бледную, скучную, пресную. Как селёдку, знаешь, которую жуёшь из вежливости, потому что больше нечего, а потом на стол подают… — она обвела себя руками, — настоящий деликатес! Так вот, это я!
— Рената всё это время была со мной, — добавил он. — Она ждала, пока я с тобой закончу. Терпеливо. Потому что она — настоящая женщина. Женщина, которая родила мне сына. Единственная, кого я люблю…

— Отпусти его. Ты ему родить не можешь, ЭКО не удаются. А я смогу. Рожу. Он должен быть счастлив, понимаешь?
Я смотрю на лучшую подругу, которая стоит полуголая в моём доме, и всё ещё не верю, что слышу это наяву.
— АДАМ! — кричу.
Муж появляется на лестнице в одном полотенце. Я жду объяснений, но он смотрит на меня совершенно спокойно.
— Ты же сама всё слышала. Твои вещи уже в машине. Можешь оставить её себе. Прощальный подарок.

Через сутки я узнаю, что беременна тройней. А ещё — что их отец не хочет иметь с нами ничего общего.
Восемь лет я живу с этой правдой и стараюсь забыть бывшего мужа. Пока он не появляется в школе, куда я привожу детей на линейку первого сентября.
Он уверен, что я давно счастлива с другим. Я уверена, что он восемь лет назад отказался от собственных детей.
Только почему тогда бывший смотрит на моего сына так, словно впервые начинает что-то понимать?

Пятнадцать лет я держу в руках чужие жизни и ни разу не дрогнула.
А потом на мой стол привозят его.
— Это мой муж, — говорю я. — Я не могу его оперировать.
Чужие руки в операционной. Три часа под дверью. И коллега, которая после операции слишком долго не отпускает его ладонь — будто он ей вовсе не пациент.
Он выжил.
Только смотрит на меня как на незнакомку. Убирает руку, когда я к нему прикасаюсь. Не помнит нашу первую поездку. Не помнит, что я пью кофе с корицей.
— Ты какой-то другой, — говорю я.
— У меня четыре ребра сломано, Вероника. Конечно, я другой.
Я была готова простить измену.
Готова услышать чужое имя и не сломаться. Готова драться за пятнадцать лет брака, за нашу квартиру, за наши общие фотографии.
Я не была готова только к одному.
Что однажды я поменяю ему повязку — и не найду шрам, который целовала пятнадцать лет.
У моего мужа он есть.
У человека на этой койке — нет.

У Ярослава Медведева было всё: власть, деньги, семья, уважение. В тот проклятый вечер он ещё считал себя хозяином жизни. Он до сих пор помнит тот момент, когда решил, что ему позволено всё.

Гостиная его особняка. Сотни белых роз на полу. Рояль и обнажённая пианистка в его объятиях, с одним неприятным нюансом - его жена стояла на пороге и наблюдала за ними. В её глазах умирала любовь.

Ярослав не оправдывался, он добил её окончательно: «Не драматизируй, Ева! Это всего лишь измена».

В ту ночь он запер жену в подвале: «Подумай над своим поведением. Это ведь ты довела меня до измены».

Со стороны в этой сцене всё однозначно. Муж - злодей. Жена - жертва. Ярослав считал себя режиссёром, не замечая, что играет по чужому сценарию.

Тогда он даже не думал, что окажется взаперти сам.

Три года он живёт в хижине на краю леса и коротает дни в одиночестве. Теперь он просто Медведь, отшельник, что сбежал от своего прошлого.

Но однажды прошлое стучится в его в дверь, умоляя о помощи

Я осторожно ступаю по керамической плитке и слышу гул голосов из гостиной – они звучат приглушенно, но различимо, и я уже хочу окликнуть Андрея, чтобы обрадовать его своим появлением, как вдруг слова, долетающие до меня, заставляют меня замереть на месте с поднятой ногой, превращая мою улыбку в застывшую маску.
– Андрей, ну сколько можно с этой бесплодной Аськой тянуть? – голос матери звучит раздраженно и устало, как будто она обсуждает залежавшийся в холодильнике продукт, а не свою старшую дочь.
Я чувствую, как пол уходит из-под ног, но я все еще надеюсь, что ослышалась или что они обсуждают кого-то другого, какую-то постороннюю знакомую с таким же именем.
Отчим смеется своим густым басовитым смехом, и я слышу, как он произносит:
–Ася – пережиток, ты посмотри на Настю – кровь с молоком, молодая, и от нее хотя бы есть толк.
В этом смехе нет ни капли сожаления, ни тени той отеческой теплоты, которую он всегда демонстрировал при мне, я чувствую, как холодный пот выступает на лб

Пять лет — огромный срок.
За пять лет дети успевают родиться, научиться сидеть, ходить, говорить, разбивать коленки, спорить, читать по слогам и тайком запускать дроны на чужую территорию.
За пять лет можно забыть человека.
Наверное.
У меня не получилось.
Эльдар Галеев изменился.
Стал старше, конечно. Жёстче. Волосы короче, плечи шире, на виске тонкий светлый шрам, которого раньше не было.
Но мне не надо разглядывать его, чтобы узнать.
Я и голос узнала.
— Лада?