Читать и слушать книги

— Вы не подходите для этой миссии, доктор Бабочкина, — цедит темноволосый.
— Придётся вам пережить это, командор Страйтер, — отвечаю в тон, глядя на него поверх очков.

Меня отправили на диагностику межсистемного маяка, который начал подавать неверные сигналы. Простая, казалось бы, миссия.

Вот только лететь придётся в тесном корабле с двумя высокими, красивыми и совершенно невыносимыми командорами. Оба считают меня неподходящей для миссии, но смотрят так, что становится жарко.

Несколько дней втроём. Замкнутое пространство. Слишком тесные коридоры и слишком сильное притяжение. Кажется, опасно станет задолго до аварийного маяка.

Моей добычей были две женщины. Две самые опасные беглянки, каких только видела эта проклятая земля. Одну звали Селестина — вампирша с прошлым, утопающим в крови и интригах старых европейских дворов. Другую — Лириэль, эльфийка-изгнанница, чья магия леса была так же смертоносна, как яд гремучей змеи. Они ограбили поезд корпорации «Блэквуд», забрав не золото, а что-то куда более ценное. Старый наёмник в салуне говорил, что это карта к Серебряному Пику, но я не верил в сказки. Я верил в звон монет и тяжесть своего револьвера.
Ветер принёс запах гари и озона. Я придержал Бездну, прищурившись. Впереди, среди мёртвых, скрюченных кактусов, виднелся вход в заброшенную шахту. Чёрная пасть пещеры зияла, словно насмешка. Я соскользнул с седла, бесшумно, как тень, и потянулся к поясу. В левой кобуре дремал револьвер с пулями из чистого серебра, в правой — кнут с тяжёлым свинцовым наконечником, оплётка из грубой кожи.
Я шагнул в прохладу пещеры. Темнота обступила меня...

Программист Кирилл застревает в ранобэ, которое сам и разрабатывал. Система известна: девять героинь, девять сюжетных арок, девять концовок. Вот только Кирилл писал игру как 18+ проект, а в финале его никто не предупредил, что он сам станет главным героем. Теперь каждая героиня — ожившая, настоящая, с собственной волей и памятью — требует, чтобы он прошёл её арку. «Прошёл» в буквальном смысле. Система подсказывает: чтобы вернуться домой, нужно завершить все девять линий. Но если хоть одна героиня полюбит его по-настоящему — он остаётся навсегда. Кирилл думал, что сможет держать дистанцию. Но восьмая героиня — та, которую он писал с реальной девушки, бросившей его в реальности — смотрит на него так, будто знает. Будто помнит. Будто это он — её попаданец, а не она — его персонаж.

Меня звали Валериан. Я был последним из Первородных. Мои предки правили этой планетой, сохраняя свой естественный геном, чтобы служить живым эталоном, якорем для Системы. Мне было двести сорок лет. Телом мне было тридцать пять. Я был бессмертен, благодаря регулярной терапии теломер, и я был одинок.
Клоны были разделены на касты, в зависимости от генетических модификаций. Рабочие, учёные, воины, управленцы. Но все они были лишены одного качества — истинной, иррациональной воли. Они подчинялись алгоритмам. Они не знали страсти, не знали настоящей боли, не знали экстаза подчинения. Они просто функционировали.
И это сводило меня с ума. Мне нужна была не просто служанка, которая будет подтирать пыль и наливать мне вино по расписанию. Мне нужна была та, в ком алгоритм даст сбой. Та, в ком проснётся душа. Та, кто сможет добровольно, осознанно и глубоко отдаться моей власти.
— Господин Император, — тихий, мелодичный голос прервал мои мысли.
Я не обернулся сразу. Я продолжал смотреть на...

Она стояла прямо, словно по струнке. Тёмные волосы были собраны в строгий пучок. На ней было простое, но безупречно сидящее чёрное платье-футляр и белый передник с кружевной отделкой — униформа, которую я потребовал от агентства. Её глаза, тёмные, почти чёрные, смотрели на меня с вызовом, который она тщетно пыталась скрыть за профессиональной вежливостью.
— Добрый вечер, Александр Ильич, — её голос был ровным, но я уловил едва заметную дрожь. Она чувствовала мою ауру. Мои сабмиссивы всегда чувствовали.
— Добрый вечер, Елизавета. Проходите.
Она переступила порог, и я закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине пентхауса как выстрел.
— Вы знаете, какие правила я устанавливаю в этом доме? — спросил я, не предлагая ей сесть.
— Я ознакомилась с контрактом, — ответила она, опустив глаза на мой галстук. Хороший знак. Прямой зрительный контакт с Доминантом на первой встрече — это привилегия, которую нужно заслужить. — Поддержание идеального порядка, полная конфиденциальность, немедленно

Дилижанс остановился у ворот, и кучер, вытирая пот со лба, крикнул:
— Эй, Блэкторн! У тебя посылка!
Посылка? Я спустился по ступенькам и подошёл к дилижансу. Кучер протянул мне конверт. Я разорвал его и прочитал письмо. Оно было от моего старого друга, маршала Джеремайи Хэвка.
"Кайл, старина. У меня проблема. В городе появилась женщина по имени Эвелин Роуз. Она задолжала не тем людям. Я не могу её защитить — у меня руки связаны. Забери её к себе на ранчо. Она будет работать на тебя. Просто дай ей крышу над головой, пока я не разберусь с её кредиторами. Она хорошая девочка, но попала в переделку. Доверься мне. Твой Джеремайя."
Я посмотрел на дилижанс. Дверца открылась, и оттуда вышла она.
Эвелин Роуз. Ей было лет двадцать пять, не больше. Высокая, стройная, с копной каштановых волос, которые выбивались из-под шляпы. Её лицо было бледным, но на нём не было следа — только упрямство и страх, смешанные в равной пропорции. На ней было простое серое платье, пыльное и помятое...

Бывший стрелок Кэш возвращается в город, который когда-то сжёг дотла. Теперь здесь живут богатые люди, мимо которых проходят поезда, а его имя стало легендой, которой пугают детей. Кэш ищет одну женщину — Сальму, владелицу борделя, которая двенадцать лет назад продала его брата в рабство. Он входит в её заведение, снимает комнату наверху и говорит: «Я никуда не уеду, пока ты не скажешь, где его кости». Она улыбается и отвечает: «Тогда ты останешься навсегда». Ночи в её постели горят сильнее, чем полынь в августе. Но Кэш знает: она пытается убить его так же, как убила его брата — не пулей, а телом. Вопрос в том, кто кого сожжёт первым...

Моё сердце пропустило удар. Это... это невозможно. Модуль включал запись в спальнях. Но только для клиентов с платной подпиской — "премиум-версия" нашего умного дома. И данные отправлялись на защищённый сервер. С шифрованием мастер-ключом.
Я откинулся на спинку кресла. Руки дрожали.
Это не баг. Это не ошибка. Это намеренно вставленный код. Кто-то — кто-то из руководства — добавил функцию записи всего, что происходит в спальнях клиентов. Камеры, микрофоны, датчики движения — всё работало. Всё записывало.
Я открыл логи. Последние три месяца. И увидел, что модуль активен. Он записывает. Тысячи часов видео. Тысячи интимных моментов. Тысячи жизней.
Я закрыл глаза. Что делать? Сообщить руководству? Но кто в руководстве? Кто добавил этот код? Если я скажу — меня убьют. Если промолчу — я стану соучастником.
Я сидел так час. Потом открыл новый файл. Начал копировать код. Все логи. Все записи активации. Всё, что могло стать доказательством. Зашифровал. Спрятал на внешнем носителе.

Двое друзей-архитекторов участвуют в одном тендере, и ставки неожиданно становятся личными: победитель получает не только контракт, но и право быть с ней. Она об этом не знает, а они делают вид, что это просто работа. От лица амбициозного героя: для него это очередной трофей, пока он не замечает, как она смотрит на его друга — с тем доверием, которого у неё к нему нет. Теперь тендер — это не про деньги, а про то, сможет ли он выиграть не только проект, но и её взгляд.

Я охранял жену босса. Её звали Вера.
Ей было двадцать шесть, когда я впервые увидел её. Она вошла в кабинет Виктора Маркина — моего работодателя, человека, чьё имя произносили шёпотом в самых тёмных переулках города — и я понял, что она не из нашего мира. Она была как фарфоровая статуэтка, случайно заблудившаяся в логове волков. Высокая, тонкая, с волосами цвета тёмного мёда и глазами, в которых плескался испуганный, но гордый огонь.
Виктор купил её. Не в смысле работорговли — он был слишком циничен для этого. Он купил её отца, банкрота, задолжавшего огромные деньги. И Вера стала его женой. Его собственностью. Его игрушкой.
Моя работа была проста: следить, чтобы никто не причинил ей вред снаружи. Но я быстро понял, что главная угроза для неё — не снаружи. Она шла изнутри. Из кабинета Виктора. Из его спальни. Из его тяжёлых рук.
Она приходила ко мне с новыми синяками. Сначала я не замечал — или делал вид, что не замечаю...