Читать и слушать книги

Двадцать два года брака заканчиваются для Янины одной фразой, услышанной за закрытой дверью:

— Янина никуда не денется. Без меня у неё давно нет своей жизни.

Так считает её муж, генерал Эдуард Арцев, который уже выбрал другую женщину и назначил срок их развода.

В сорок шесть Янина впервые решает не ждать, пока кто-то распорядится её будущим. Она возвращается в спортивную стрельбу, которую оставила двадцать два года назад, и на отборе получает в пару Гордея Северцева — раздражающе спокойного мужчину, рядом с которым невозможно притворяться.

Эдуард уверен, что всё это месть. Возможно, сначала так и было.

Но чем ближе соревнования, тем яснее Янина понимает: главная цель теперь связана уже не с прошлым.

— Миша, подожди, — говорю я в спину мужа. Уже бывшего мужа — штамп в паспорте поставили десять минут назад, чернила, наверное, еще не высохли.
Он оборачивается на полшаге, не разворачиваясь всем корпусом, будто торопится, будто у него дела важнее этого разговора.
— Чего ждать, Надь? Всё сказано.
— Ты сказал — банкрот, — повторяю я слова, они еще звенят в ушах. — Ты сказал, у тебя ничего нет. А ипотека? Квартира на нас двоих оформлена.
— Ипотека на тебе, — отвечает он спокойно, будто речь о погоде. — Я вышел из бизнеса под ноль, если не хуже. Кредиторы дышат в спину. Мне сейчас не до квадратных метров.
— А детям? — голос у меня срывается на последнем слове, и я ненавижу себя за эту дрожь. — Им тоже не до квадратных метров?
Михаил смотрит мимо меня, куда-то в сторону парковки, где его ждет — я знаю это, чувствую кожей — машина новой женщины. Красная, дорогая, с еще заводскими номерами.
— Разберешься, — говорит он. — Ты всегда справлялась.

– Ты стала еще красивее, Влада. И несчастнее.

– Не тебе судить о моем счастье.

– А кому тогда? – он склоняет голову набок, разглядывает меня, как разглядывают экспонат за стеклом. – Артему? Он вообще в курсе, что оно у тебя есть – счастье?

Внутри вспыхивает злость, горячая, спасительная – на злости легче стоять, чем на слабости.

– Уходи, Марк.

– Уйду. – Он не двигается с места. – Только сначала скажи мне в глаза, что тебе никогда не было интересно, куда я делся пять лет назад. Скажи – и я растворюсь навсегда, обещаю.

– Жалко, твоя клуша завтра возвращается, – произнёс женский голос.
– А когда нам это мешало? – спокойно ответил ей мой муж.
– И то правда. Уже второй год вместе, а твоя недалёкая так ничего и не поняла.
Второй год. Я закрыла глаза.
– Потому что она тупая как пробка, – со смешком сказал мой муж.
Я резко открыла глаза и, нажав на ручку, распахнула дверь.
– Значит, тупая как пробка? – громко спросила я. – Ну привет, Гоша. Сюрприз.
Смех оборвался мгновенно.
– Я подам на развод. – сказала я твердо.
– Никакого развода не будет.
– Я с таким мириться не собираюсь, – повторила я.
– Ты моя жена и будешь меня слушаться. Я главный. Как я скажу, так и будет. Ты женщина, Тома. Твоё место у плиты и в койке, а не решения мне ставить. Я деньги в семью приносил, всё обеспечивал, тебе чего ещё надо было?
Несколько секунд я просто смотрела на него. Потом очень спокойно произнесла:
– Губу закатай.

Дверь оказалась не заперта. Я вошла в прихожую и сразу услышала голоса наверху, негромкие, спокойные, не как у людей, которые боятся, что их поймают, а как у тех, кто давно чувствует себя в безопасности.
Потом смех. Женский, лёгкий, совершенно не озабоченный нравственными принципами.
Я не помню, как поднялась по лестнице. Ноги меня едва держали. Стояла и слушала, как за стеной о чём-то говорили вполголоса, как скрипнула кровать, как снова засмеялись - теперь уже оба. И это “оба” было отдельной, очень точной болью.
Вика вышла из спальни первой, на ходу застёгивая серёжку. Именно серёжку. Эта деталь почему-то врезалась в память сильнее всего: не расстёгнутая на груди блузка, не растрёпанные волосы, не размазанная помада после поцелуя, а простая серёжка, как будто она всего лишь приводила себя в порядок после чего-то привычного.
За её спиной заправлял рубашку в брюки мой муж Игорь.

«Ты решил, что без тебя я никто. Теперь твоему брату придётся помочь тебе понять, как сильно ты ошибся»

— Я ухожу к Алисе.

Одной фразой Кирилл перечеркнул семнадцать лет нашего брака. Но его измена оказалась только началом. Пока я считала нас партнёрами, муж готовился лишить меня ещё и компании, которую мы создавали вместе.

Кирилл уверен: без него я никто.

А его старший брат Максим — совладелец компании и человек, с которым Кирилл много лет почти не общается, — неожиданно встаёт на мою сторону.

Только я не собираюсь менять одного Орлова на другого.

Сначала я верну себе дело, имя и жизнь.

И докажу Кириллу, какую женщину он действительно потерял.

А потом придётся решить, почему рядом с его братом мне впервые за много лет не нужно доказывать, чего я стою.

— Геворг, нам нужно поговорить.
— О чём? — не отрывает взгляда от телевизора.
— Я знаю про Алину.
Он медленно поворачивает голову, смотрит на меня секунду, две, потом усмехается — легко, почти весело, будто я рассказала анекдот.
— И что дальше?
— Дальше — ты объяснишь мне, что происходит.
— Ты ревнуешь? — Он поднимается с дивана, подходит ближе, разглядывает меня сверху вниз с той же брезгливостью, с какой смотрят на что-то испорченное на прилавке. — Серьёзно? Где тебе до Алины. Она живая, понимаешь? Смеётся, спорит со мной, о своём мнении говорит. А ты — серая мышь, забилась в угол и пищишь оттуда что-то жалкое.
Слова впиваются глубже, чем удары, потому что бить руками он сейчас не собирается — просто раздевает меня словами догола, слой за слоем.
— Я твоя жена, — говорю тихо, хотя голос предательски дрожит.
— И что? — Он берёт меня за подбородок двумя пальцами, приподнимает лицо, заставляет смотреть прямо в глаза. — Ты даже уйти не сможешь. Куда ты пойдёшь? К матери?

На открытии нового отеля мой муж объявил, что отстраняет меня от управления моей же компанией.

А рядом с ним стояла его любовница.

Максим был уверен, что дома мы всё обсудим.

Он ошибся.

— Домой ты больше не вернёшься.

— Лена, не устраивай сцен.

— Я и не собираюсь. Завтра можешь не приходить и на работу. Ты уволен.

Он думал, что после двадцати лет брака я побоюсь остаться одна.

Но в сорок шесть жизнь не заканчивается.

Особенно если ты наконец перестаёшь жить для человека, который тебя предал.

– Вика... – позвал муж, привлекая моё внимание.
– Что? – еле слышно ответила я. Внутри моей души все выворачивалось от тупой боли. Сердце стучало настолько тихо, что казалось, будто оно вот-вот остановится.
– Я думаю, нам надо поговорить… – произнес муж, обходя стол, чтобы встать напротив.
– Наверное, – согласилась я, криво усмехнувшись. – Сейчас ты мне скажешь, что это не то, что я подумала, что мне показалось… Или что это ошибка, и ты сам не понял, каким образом эта девица оказалась в твоей постели?
– Прекрати, – он поморщился, присаживаясь. – Нет, Вика, я скажу тебе правду. Эту девушку зовут Наталья, и мы с ней встречаемся уже три месяца.

Лёня делает еще один шаг ко мне. Протягивает руку — точно так же, как протягивал в прихожей все эти четыре года, привычно поправляя мне шарф перед выходом. Петля, узел, теплая ладонь по плечу.
— Не трогай меня.
Мой голос не поднимается ни на полтона. Рука Лёни останавливается в воздухе, прямо между нами. Повисает так на секунду дольше, чем нужно. Потом медленно опускается.
— Малыш, ну не надо так рубить с плеча, — он пытается взять снисходительный тон. — Приеду домой вечером, поговорим спокойно. Я все объясню. Ты же знаешь, я люблю только тебя.
— Домой не приходи.
Я произношу это тем же тоном, каким обычно прошу купить молока по дороге.
Он не понимает. Секунды три он искренне, по-настоящему не понимает. Потом усмехается — коротким, раздраженным выдохом через нос.
— В смысле — не приходи? Леся, кончай цирк. Это просто слабость. Физиология, я же объяснил. У меня там вещи вообще-то.
— Это моя квартира, Лёня, — я смотрю ему прямо в глаза.
Улыбка медленно сползает с его лица.