Читать и слушать книги

— Дина, тебе нужна помощь. Направление я уже подписала.

Это говорит моя лучшая подруга. Крёстная моей дочери. Рядом стоит муж — спокойный, уверенный. За восемнадцать лет он ни разу не повысил на меня голос. Ему это было не нужно.

Я психиатр. Ещё минуту назад вела разбор для ординаторов. Теперь при тридцати свидетелях меня отправляют в клинику, где уже оплачена палата.

Осмотра, указанного в направлении, не было. В тот час я давала пояснения в суде. У меня есть алиби. У них — подпись и печать.

После одной ночи в клинике я возвращаюсь домой. В ванной — вещи подруги и витамины для беременных. В моём шкафу — её платья.

— Ты уже выписалась? — спрашивает она.

Даже дочь верит, что папа пытается меня спасти.

А потом выясняется: моей электронной подписью заверены одиннадцать заключений о людях, которых я никогда не видела. Один из них уже лишился квартиры. И объяснять происхождение этих документов придётся мне.

«Привет, это снова я. Скучаю по твоим рукам. Всё повторится?»

Я перечитала это трижды, прежде чем буквы вообще сложились в смысл. Потом ещё раз. И ещё.

Руки похолодели. Сердце застучало так, что стало слышно в ушах — гулко, тяжело, будто кто-то бил в барабан прямо у меня в груди.

Ирина.

Коллега из его части. Он рассказывал о ней столько раз, что я сбилась со счёта. «Она опять пристаёт», — говорил он, устало проводя рукой по лицу. «Оль, ну сколько можно, я же тебе рассказываю». А я смеялась. Отмахивалась. «Да ладно тебе, придумываешь». Мне казалось это забавным — мужчина жалуется, что за ним бегает женщина, и как будто оправдывается заранее, хотя никто его ни в чём не обвиняет.

Оказывается, обвинять стоило раньше.

Я села на край кровати, не выпуская телефон из рук. Экран потух, снова стал чёрным зеркалом, и в нём отражалось моё лицо — бледное, с расширенными глазами, совсем чужое.

«Скучаю по твоим рукам».

Мне сорок восемь. Двадцать пять лет я была женой Тихона.

Восемь месяцев он был мужчиной другой женщины.

— Я ухожу, Марта. В субботу перевезу вещи.

— А твоя мать?

Тихон смотрит на меня так, будто вопрос странный.

— Мама останется здесь до конца ремонта. Вы нормально ладите.

Получается удобно.

Муж переезжает к любовнице. Его мать остается жить со мной. А через десять дней Тихон собирается улететь с новой женщиной почти на три недели.

Он все предусмотрел.

Кроме одного.

После его ухода я больше не собираюсь оставаться женой, которая решает его проблемы.

Я не буду мстить. Не стану разрушать его жизнь. Я просто перестану делать за Тихона то, что он много лет считал само собой разумеющимся.

И тогда выяснится, сколько всего в нашей семье держалось на женщине, которая всегда справлялась.

– Перед тем как нас разведут, ответь хотя бы один раз честно. Ася моя?
– Ты восемь лет называл себя ее отцом.
– Я спрашиваю не об этом, Лика.
Девять лет назад я провела одну ночь с Власом – старшим братом своего будущего мужа. Потом Тихон вернулся, я узнала о беременности и выбрала молчание.
Теперь Тихон изменяет мне с моей бывшей подругой, но именно он восемь лет растил Асю и был для нее настоящим папой. А Влас появляется у суда, обещает защитить нас и признается, что уже пытался выяснить, чья она дочь.
Пока нас разводят, кто-то громит мою квартиру, крадет старое письмо и оставляет на зеркале предупреждение:
«Он уже знает, чей ребенок».
Ради безопасности Аси я поселяюсь у Власа. Только его защита слишком легко превращается в контроль, а забота скрывает гораздо больше тайн, чем измена бывшего мужа.
И хуже всего – в этой истории я тоже не невинная жертва.
Кого выбрать, если предатель способен любить, защитник умеет лгать, а я больше не согласна быть призом в войне двух братьев?

– Ты забрал браслет из подгонки сегодня днем. В нашу годовщину. Ты вез его в одной машине с моими цветами. Люди, которые собираются разорвать связь, не возят чужие ювелирные украшения в сервис.

Он замялся. Глаза забегали, ища спасительную зацепку на обоях.

– Она давно просила его уменьшить. Я просто закрыл этот вопрос, чтобы больше не пересекаться.

– Как долго это длится, Максим?

– Я же сказал...

– Не ври мне. Только не сегодня. Как долго?

Он опустил голову, сдаваясь под напором простых фактов.

– С прошлого лета.
Почти год.

Я почувствовала, как легкие отказались делать вдох. Год. Двенадцать месяцев двойной жизни.

В день пятнадцатилетия брака в мое кафе приходит незнакомая женщина с восьмилетней девочкой. Девочка бросается к моему мужу и называет его папой.

За одну ночь я теряю не только семью. Со счетов компании исчезли миллионы, на документах стоят мои подписи, а Игорь требует отдать ему дело, которое я строила десять лет.

Чтобы спасти кафе и сорок три рабочих места, мне придется распутать его ложь, вступить в вынужденный союз с братом второй женщины и решить, способна ли я снова довериться мужчине.

Муж уверен, что без него я ничего не смогу. Но, пока рушится его двойная жизнь, я впервые начинаю строить свою.

– Врач сказала: пациентка обратилась самостоятельно, была проинформирована обо всех последствиях, решение приняла сама, вмешательство проведено с ее письменного согласия, – ледяным голосом отчеканил муж.
– Посмотри на меня! – вскрикнула я, заламывая руки. – Я стою перед тобой! Я три дня лежала лицом к стене! Я хотела этого ребенка больше, чем воздуха, я с ним разговаривала, я ему обещала, что все будет хорошо! Саша, посмотри на меня, я не могу есть, не сплю, четвертый день подряд кладу руку на живот и каждый раз опять вспоминаю! Ты же меня знаешь! Ты знаешь меня пять лет! Ты правда думаешь, что я могла поехать и убить нашего ребенка, пока ты в командировке?
Он поверил не мне. Просто растоптал все, что у нас было, потому что его мать так захотела. Я была слишком неподходящей для этой семьи. А когда я решила вывести ее на чистую воду, свекровь начала действовать еще более жестко, и я оказалась в психушке…

Экран мужа вспыхивает уведомлением. Не собираюсь подглядывать. Правда не собираюсь. Но буквы сами прыгают в глаза, крупные, на весь верхний угол экрана:

«Марин 💋: скучаю по тебе уже. Как представлю нас двоих в Сочи через две недели, аж дух перехватывает. Твоя истеричка вообще не в курсе?»

Меня словно окатывает ледяной водой с головы до пят.
Истеричка. Значит, это про меня.

Пятнадцать лет я знаю это лицо наизусть. Оказывается, совсем не знаю человека за ним.

— Года три, — говорит он потом. — Может, чуть больше. Тебе от цифры легче?

Три года. Три года я готовила ему ужин, гладила рубашки, спрашивала, как прошёл день.

— Ты хочешь, чтобы я исчезла, — говорю я. — Чтобы всем было удобно, кроме меня.

Экран телефона вдруг сам загорается — новое сообщение. Успеваю прочитать первые слова превью, до того как гаснет свет:

«Марин 💋: и не забудь, вечером в субботу.

Он отступает на шаг, упирается спиной в дверной косяк. Челюсть напряжена, кулаки сжаты. И вдруг – взрыв.
– Ты сама меня туда отправила! – голос его срывается на крик. – Помнишь?! В мае! Ты сказала: «Макс, съезди на собрание, я не успеваю»! Ты сама меня туда послала!
– Я тебя не посылала спать с ней!
– Дай сказать! – он делает шаг вперёд, глаза горят, и я впервые за много лет вижу в этом взгляде что-то, чего никогда не видела. Не вину. Не стыд. Одержимость. – Я пришёл на это чёртово собрание, сел на заднюю парту, приготовился скучать полтора часа, как обычно. А потом она вошла.
Он говорит быстро, взахлёб, будто выпускает пар, который копился месяцами.
– Она посмотрела на меня, Настя. Просто посмотрела. И весь мир перевернулся. Весь мир! Ты понимаешь, что это такое? Пятнадцать лет я живу в этой квартире, хожу на эту работу, прихожу домой, ем этот ужин, ложусь в эту кровать – и ничего, ничего не чувствую! А она посмотрела на меня один раз – и я вспомнил, что я мужчина!

Колокольчик над дверью звонко тренькает, впуская порцию утренней прохлады и двух особ, напоминающих стебли сельдерея.
Что ж это их занесло в мой калорийный мир?
​- Ой, Дашуль, я тебе говорю, он просто маньяк! - щебечет первая, в нежно-розовом платье, активно жестикулируя ноготками с безупречным маникюром. - Я сама сладкое ни-ни, ты же знаешь, но Данечка без них жить не может. Прикинь, такой стройный, поджарый, кубики на прессе, а как видит пончики с заварным кремом, так все, держите семеро! Говорит, это его единственный грех.
Забавное совпадение, моего благоверного Даню тоже за уши не оттащишь от фирменных заварных донатов.
​- Доброе утро, девушки, - ласково говорю я. - Чем порадовать вашего гурмана?
​- Шесть штук пончиков! Самых свежих!
В этот момент стройняшка кладет смартфон экраном вверх на прилавок, чтобы достать карту для расчета.
​Мой взгляд невольно падает на дисплей.
Сердце от увиденной фотографии делает мощное сальто-мортале от горла к желудку и просто замирает.