Читать и слушать книги

— Ты не должна была появляться перед моей женой! — рыкнул муж, и я застыла за дверью.
— Я соскучилась… — тонкий женский голосок. — И если вдруг она тебя не отпустит на выходных…
— Я мужчина и хозяин в семье. Язык свой прикуси такое мне говорить! — рассердился муж.
А у меня сердце заныло и противно захрустело от боли.
— Мой водитель тебя отвезет. И чтобы я духу твоего не чуял возле моей семьи. Ты всего лишь любовница. И на семейном празднике тебе не место, поняла? — хрипло выдохнул супруг.
У меня слезы брызнули из глаз.
Трое детей и младшенькой всего годик.
Но я не стала закатывать скандал.
Бежать в одних тапочках из дома.
Я поступила иначе.
Тихо пробралась вечером в кабинет мужа и шепнула на ухо:
— А я знаю твой маленький грязный секретик, Тихонов…
И ты за него ответишь, предатель…

Меня посадили в тюрьму за то, чего я не совершала. Семь лет ада — вот всё, что мне светило. А потом в мою камеру вошёл ОН. Демид Волк. Хищник с ледяными глазами, от которого пахнет дорогим парфюмом и смертельной опасностью. Его предложение? Фиктивный брак на год. Взамен — свобода.

Я думала, что хуже тюрьмы ничего нет. Я ошибалась.

Хуже — это ночевать под одной крышей с мужчиной, от которого горят лёгкие. Это ловить его тёмный взгляд на своём затылке и чувствовать, как подкашиваются колени. Это ненавидеть его за холодность — и терять рассудок от одного прикосновения.

Одна ссора в машине. Один поцелуй, который должен был стать ошибкой. А потом — стена в холле, разорванный шёлк платья и его шёпот на ухо: «Ты моя. Запомни это своим телом».

Я продала ему год своей жизни. Но, кажется, он забрал всё. Целиком. Без остатка.

Меня выдернули из дома среди ночи, как мешок картошки. Клык сказал: «Отработаешь — отпустим». Бабушкин дом спалили дотла, а меня швыряли в «буханке» по ухабам, и я уже не надеялась увидеть рассвет. А потом из темноты вышел он. Барс. Тот самый волк с трассы, с холодными глазами и наглой усмешкой. Разбросал моих похитителей, как котят, и бросил: «Садись в джип. Не вздумай спорить».

Я сижу в его машине, пахнущей кожей и табаком, и шиплю сквозь зубы:
— Ты кто вообще такой?
— Руслан. Для своих — Барс. А ты — проблема на мою голову. Но раз уж спас, значит, моя.
Я сжимаю кулаки. Смотрю на его профиль, выхваченный фарами встречных машин, и чувствую, как внутри закипает злость. И что-то ещё, чему я боюсь дать имя.

Моя? Посмотрим, Барс. Посмотрим, кто кого приручит.

Я принесла заказ в его дом, а он запер меня в снежной ловушке. Алекс — военный, который привык командовать и ничего не чувствовать. А я — курьер, которая не умеет молчать, даже когда страшно.

— Оставайся на ночь или топай двадцать километров, — бросил он холодно.
— Ты издеваешься? — огрызнулась я.
— Решай свои проблемы сама, девочка.

Я решила остаться. А потом он предложил сделку: я бешу его — он платит. Но когда маски пали и я увидела его настоящего — сломленного, боящегося даже собственного сердца, — стало ясно

— Что вы себе позволяете? — раздается низкий голос с легким акцентом у меня над головой.
— Простите?
— Я говорю, что вы делаете? — высокий темноволосый мужчина кивает в сторону качелей, где пацан пытается отцепить руки Дашки от качели, а моя дочь орет на всю площадку «Отвали!». — У вас не ребенок, а малолетняя хамка!
Мои глаза расширяются от возмущения!
— Хамка? — чувствую, как кровь приливает к лицу.
— Да, хамка, которая хамит моему сыну!
— А ваш натуральный бандит! — рычу в ответ. — Это вы его учите, что можно хватать девочек за руки?
— Вы… горе-мамаша, — цедит он сквозь зубы. — Управы на вас нет. Потом вырастают из таких девочек женщины, которые не уважают мужчин. Истерички, которые думают, что мир вертится вокруг них.

Кто же знал, что этот хам окажется моим новым боссом… о котором я буду думать непозволительно часто.

— Ты спишь с моей одноклассницей, которая травила меня всю школу! Она мне проходу не давала, Витя! Издевалась, даже белье мое повесила на обозрение всего двора! А ты меня от нее защищал... — выговариваю мужу свою боль.
— Не приплетай в нашу ситуацию старые обиды. Прошлое всегда должно оставаться с прошлом! Мы давно выросли, изменились. Марина жалеет, что задирала тебя....
— Причем здесь обиды? — перебиваю мужа. — Боже, Витя, ты родил с ней ребенка! Ему уже десять лет, как и нашему сыну. Твоему внебрачному сыну десять лет...
— Да ты такая же как моя мать, для нее тоже семья ничего не значит! — выплевывает муж. — Только о себе и думаешь вместо того, чтобы просто принять тот факт, что я не святой, и простить измену!
— Какая к черту семья? Семья, где муж годами изменяет жене? Если ты эту семью имеешь в виду, то да, я такая как твоя мать, потому что ты такой же как твой отец!

Развод был неизбежен.
Муж оказался выставлен за дверь.
Дети остались со мной.

— Ты одна? — спрашивает друг моего погибшего отца, который пообещал папе помочь мне доучиться.
— Одна, — отвечаю я, закатывая глаза. — А ты ждал цыганский табор? Извини, я без фейерверка.
Мужчина берёт мой чемодан, ведёт в комнату и бросает: «Мы чужие люди. Я плачу за твою учёбу из долга. Точка».
— Тогда зачем ты меня приютил? — усмехаюсь я. — Совесть замучила, полковник? Или у тебя в уставе пункт «в случае гибели друга взять его взрослую дочь и сделать вид, что она мебель?
Он молчит. Смотрит сквозь меня. А я сжимаю кулаки. Думает, я буду тихой мышкой? Ошибается. Я буду грызть его нервы, пока он не признает, что я не просто долг.
— Ты станешь моим кошмаром, — шепчу я ему в спину. — Или моей наградой. Выбирай.
Но когда он целует меня в темноте, я понимаю: он не такой уж ледяной. Просто боится сломаться. А я не боюсь ничего. И этой ночью я докажу ему, что любовь не ждёт удобного момента.

— Даш, не сейчас! У меня же свадьба!
Мне не нужно даже выглядывать, чтобы понять: там с Дашей мой жених.
— Да черт с ней, с этой свадьбой, ты что, не хочешь? Давай я тебе напомню, как было круто, когда мы на мальчишнике случайно встретились…
— Перестань, Дашут, не время сейчас. Алиса расстроится, если я опоздаю. И мы же договаривались о свободных отношениях!
— Да что ты заладил? Свадьба! Алиса! Отношения! Я уверена, твоя зануда даже прикоснуться к себе не позволяет!!! — шипит девушка, и я слышу глубокий вздох:
— С чего ты взяла?
— Да я вижу, каким голодным взглядом ты на меня смотришь! Ну, давай же, мы быстро! — снова кокетничает Дарья, и я слышу звуки поцелуев.
Слезы застилают глаза от непереносимой боли предательства. Неужели Витя мог так со мной поступить? Я же все для него…

— Ян, послушай, давай без драмы. Ты взрослая женщина, ты прекрасно понимаешь, как устроен мир.
— Расскажи мне. Как устроен мир.
— Мужчины — полигамны. Это природа. Это не значит, что я тебя не… — он запинается на секунду, — что ты мне не важна. Но мужчина не может всю жизнь с одной женщиной. Это нереально.
— А она? — спрашиваю я. — Та, которая ждёт ребёнка. Она тоже — «природа»?
— Это другое.
— Ты тринадцать лет говорил мне «потом», а ей — «так получилось».
— Я не собираюсь оправдываться. И если при этом у меня есть…
— Что? Хобби?
— Своя жизнь.
— Я ухожу, Фёдор.
— Ян, не смеши. Куда ты уйдёшь? У тебя ни работы, ни денег, ни…
— Это не твоя проблема.
— Это моя проблема, потому что через неделю ты придёшь обратно. И будет неловко.
***
Но спустя полгода уже бывший приполз на коленях, чтобы меня вернуть. Но я-то знаю для чего он хочет вернуться и что с ним произошло…

— Вы ошиблись, — говорю я, когда вижу на пороге незнакомую девицу с ребенком.
— Не так быстро, красавчик! — не дает мне закрыть дверь эта дамочка. — Не узнал? Неужели я так сильно изменилась, Кошарин? — усмехается она. — Я Оксана, подруга твоей бывшей жены, Стефании.
От этого имени в груди ощущаю болезненный толчок. Стефания… Имя, которое я поклялся забыть.
— Что тебе нужно? — спрашиваю я.
— Забирай свою дочь, — бросает Оксана, подталкивая ко мне девочку.
— Чего? — перевожу обалдевшие глаза на девчушку, испуганно взирающую на меня.
— Не веришь? — усмехается. — Дело твоё, но малую я оставлю здесь, потому что Стефания пропала и не выходит на связь. А мне улетать через три часа. Стефа была уверена, что дочь твоя. Кстати, малая капризная, явно характером в тебя, Кошарин. Вот и огребай, папаша!
Разворачивается и несётся к лифту.
— Эй, стой!
Но двери лифта закрываются, а я остаюсь один на один с милой, но до дрожи пугающей меня крошкой в розовом платье…
Дочь? Да не может быть!