Читать и слушать книги
- Он влюбился в неё… влюбился, я знаю.
Я шептала эти слова, пока меня пыталась успокоить Лера, моя лучшая подруга.
- А если ты ошибаешься, Нюр? У вас же дочь вон только родилась… Не может же Кир быть таким…
Она запнулась, а я продолжила за подругу:
- Дерьмом?
Вскинула взгляд на Леру и вынесла вердикт:
- Очень даже может.
Это была вторая измена моего мужа. Я простила его два года назад, приняла обратно… Думала, что всё позади. У нас начался ещё один медовый месяц, потом я забеременела и родила долгожданную дочь.
И вот теперь он снова со своей вертихвосткой. Только теперь у Кира к ней чувства.
А Мари… Мари красивая, стройная, молодая.
И она считает, что я своему мужу вовсе не пара.
Я шептала эти слова, пока меня пыталась успокоить Лера, моя лучшая подруга.
- А если ты ошибаешься, Нюр? У вас же дочь вон только родилась… Не может же Кир быть таким…
Она запнулась, а я продолжила за подругу:
- Дерьмом?
Вскинула взгляд на Леру и вынесла вердикт:
- Очень даже может.
Это была вторая измена моего мужа. Я простила его два года назад, приняла обратно… Думала, что всё позади. У нас начался ещё один медовый месяц, потом я забеременела и родила долгожданную дочь.
И вот теперь он снова со своей вертихвосткой. Только теперь у Кира к ней чувства.
А Мари… Мари красивая, стройная, молодая.
И она считает, что я своему мужу вовсе не пара.
1960-е годы. Одинокая женщина с разбитым сердцем приезжает в прерии Северной Дакоты работать ветеринаром и знакомится с загадочным индейцем племени Лакота по имени Воронье Перо...
От автора: Использованы фрагменты из эссе Матохато о языке Лакота, мною нахально переработанные)) А также крохотный эпизод из книги любимого мною ветеринара Дж. Хэрриота, за что чистосердечно перед оным извиняюсь.
От автора: Использованы фрагменты из эссе Матохато о языке Лакота, мною нахально переработанные)) А также крохотный эпизод из книги любимого мною ветеринара Дж. Хэрриота, за что чистосердечно перед оным извиняюсь.
Время лечит — любимая фраза окружения. Лечит от всего… Боль от потери, гнилостное послевкусие от предательства, ненависть к собственному телу, осквернённому грязью и насилием. Возможно…
Когда-нибудь смрад смерти отступит, останется в далёком прошлом, освободив в истерзанной душе место для зарождающейся надежды на маленькое счастье в мелькающем будущем.
И главное, встретить эту надежду с улыбкой, подтверждающей, что меня не сломали, что я ещё жива...
Когда-нибудь смрад смерти отступит, останется в далёком прошлом, освободив в истерзанной душе место для зарождающейся надежды на маленькое счастье в мелькающем будущем.
И главное, встретить эту надежду с улыбкой, подтверждающей, что меня не сломали, что я ещё жива...
- Ты…ты ненормальная! - вопит супруг, - после двадцати лет брака ты лишила меня всего! Я ведь верил тебе всегда, как ты могла?! Ты обманула меня!
- Я тоже тебе верила, Игнат, - отвечаю ему в тон, - как ты мог?
- Это…это другое…- теряется Игнат.
- Конечно! Ребенок от любовницы это совсем другое. Ну так у тебя же любовь, а с милой рай и в шалаше, вот и проваливай в свой шалаш! - я выталкиваю изумленного супруга за порог и захлопываю дверь.
Ты еще пожалеешь, милый, что вытер об меня ноги!
- Я тоже тебе верила, Игнат, - отвечаю ему в тон, - как ты мог?
- Это…это другое…- теряется Игнат.
- Конечно! Ребенок от любовницы это совсем другое. Ну так у тебя же любовь, а с милой рай и в шалаше, вот и проваливай в свой шалаш! - я выталкиваю изумленного супруга за порог и захлопываю дверь.
Ты еще пожалеешь, милый, что вытер об меня ноги!
Я всё знаю! Знаю ведь, но продолжаю терзать себя, раз за разом соглашаясь с ним на встречу.
Этот интеллегентный, воспитанный, приятный во всех отношениях мужчина, никогда не станет антибиотиком, никогда не сможет поцарапать душу так, чтобы потом хотелось сдохнуть, но вспоминать и вспоминать. Он ждет приглашения на кофе, а я желаю ему спокойной ночи.
Успеваю снять только левый сапог "уже соскучился, а ты?"
Лучше бы тебе не знать, хороший мой.
Пью на кухне коньяк, и ненавижу того, кто превратил меня в чудовище, неспособное становиться для других "кем-то большим".
Этот интеллегентный, воспитанный, приятный во всех отношениях мужчина, никогда не станет антибиотиком, никогда не сможет поцарапать душу так, чтобы потом хотелось сдохнуть, но вспоминать и вспоминать. Он ждет приглашения на кофе, а я желаю ему спокойной ночи.
Успеваю снять только левый сапог "уже соскучился, а ты?"
Лучше бы тебе не знать, хороший мой.
Пью на кухне коньяк, и ненавижу того, кто превратил меня в чудовище, неспособное становиться для других "кем-то большим".
- Он у любовницы своей был! Изменяет тебе, когда ты под боком, с такой фигурой? Я бы тебя….
Я вспыхнула. Вот это уже было слишком. Почувствовала, как краснею, как щёки залила краска. Только этого не хватало.
- Я прошу прощения, если у вас всё, я могу идти? Ваши фантазии мне неинтересны!
Сделала шаг, как он резко перехватил меня за локоть и пристально посмотрел мне в глаза.
- Ты что думала, я тебя не узнаю?
У меня перехватило дыхание….Теперь точно всё….
Я вспыхнула. Вот это уже было слишком. Почувствовала, как краснею, как щёки залила краска. Только этого не хватало.
- Я прошу прощения, если у вас всё, я могу идти? Ваши фантазии мне неинтересны!
Сделала шаг, как он резко перехватил меня за локоть и пристально посмотрел мне в глаза.
- Ты что думала, я тебя не узнаю?
У меня перехватило дыхание….Теперь точно всё….
Во мраке ночи, разгоняемой слабым светом ночника, я видела фигуру того, кого когда-то полюбила, а затем жестоко предала, растоптав всё, что было для него свято. Я могла сколько угодно говорить, что не хотела этого, что мне не оставили выбора, но вряд ли он нуждался в моих оправданиях. И вот теперь он пришёл за мной. Громко сглотнув слюну, я, не отрываясь, смотрела на направленный на меня пистолет, дуло которого находилось в каком-то метре от моего лба.
— Где твой брат? — спросил мой палач.
— Не... не знаю.
Я облизнула пересохшие губы, не отрывая взгляда от оружия в его руке.
— Тогда назови мне хоть одну причину, почему я не должен убить тебя прямо сейчас? — спросил он, доставая из кармана глушитель и навинчивая его на ствол пистолета.
Таких, как я, не любят и не прощают, но, возможно, узнав о моей тайне мой палач смягчится...
Предыдущее название "Под маской Евы"
— Где твой брат? — спросил мой палач.
— Не... не знаю.
Я облизнула пересохшие губы, не отрывая взгляда от оружия в его руке.
— Тогда назови мне хоть одну причину, почему я не должен убить тебя прямо сейчас? — спросил он, доставая из кармана глушитель и навинчивая его на ствол пистолета.
Таких, как я, не любят и не прощают, но, возможно, узнав о моей тайне мой палач смягчится...
Предыдущее название "Под маской Евы"
Добравшись до квартиры, скидываю пиджак. По дороге в гостиную освобождаюсь от галстука и достаю из бара коллекционный виски.
- Сегодня, после тяжелой продолжительной болезни умерла моя надежда. Идеальный повод! — салютую бутылкой в пустоту.
Пью, отключаюсь, трезвею и снова пью. Так до самой ночи. Потом срываюсь в клуб к друзьям. Мне везет. Сегодня кто-то из них отмечает развод с очередной женой и устроил по этому поводу холостяцкую вечеринку.
- Жень, ждем тебя! — орут они в трубку так, что уши закладывает. - Будет неприлично весело, олинклюзив, Женька! Восемнадцать плюс!
Еду. Я трезв ровно настолько, чтобы вызвать такси и назвать адрес клуба. Все. Больше ни на что не способен, но «неприлично и восемнадцать плюс» — это то, что мне сейчас нужно. В этом я уверен!
Был уверен...
Пока не проснулся в отеле с двумя стриптизершами под боком.
- Придурок! - Вырывается у меня, когда я пытаюсь оторвать голову от подушки и осмотреться.
- Сегодня, после тяжелой продолжительной болезни умерла моя надежда. Идеальный повод! — салютую бутылкой в пустоту.
Пью, отключаюсь, трезвею и снова пью. Так до самой ночи. Потом срываюсь в клуб к друзьям. Мне везет. Сегодня кто-то из них отмечает развод с очередной женой и устроил по этому поводу холостяцкую вечеринку.
- Жень, ждем тебя! — орут они в трубку так, что уши закладывает. - Будет неприлично весело, олинклюзив, Женька! Восемнадцать плюс!
Еду. Я трезв ровно настолько, чтобы вызвать такси и назвать адрес клуба. Все. Больше ни на что не способен, но «неприлично и восемнадцать плюс» — это то, что мне сейчас нужно. В этом я уверен!
Был уверен...
Пока не проснулся в отеле с двумя стриптизершами под боком.
- Придурок! - Вырывается у меня, когда я пытаюсь оторвать голову от подушки и осмотреться.
Стою и молча, гипнотизирую взглядом бывшую жену. Сразу даже сообразить не могу, как она могла оказаться в подобном месте. Притон будет немногим хуже.
- Иди живо в машину, - произношу грубо, поборов секундное замешательство.
Протягиваю Маше ключи.
Она так и стоит, широко глаза распахнув.
Бог ты мой, я уже забыл, как тяжело с ней общаться бывает.
- Если ты не хочешь, чтобы я тебя выволок на глазах у твоих друзей, - на последнем слове не удается презрения скрыть. - То делай, как я говорю.
- Иди живо в машину, - произношу грубо, поборов секундное замешательство.
Протягиваю Маше ключи.
Она так и стоит, широко глаза распахнув.
Бог ты мой, я уже забыл, как тяжело с ней общаться бывает.
- Если ты не хочешь, чтобы я тебя выволок на глазах у твоих друзей, - на последнем слове не удается презрения скрыть. - То делай, как я говорю.
— Одна жена красивая, вторая — умная, — смеется. — Ты, Марианна, мне очень нравишься, но пойми правильно. С тобой хорошо в постели, хорошо тебя в ресторан выгулять. Но детей должна рожать женщина с высшим образованием, из интеллигентной семьи. С мозгами в конце концов. Вон, посмотри на Люсю. И МГУ с красным дипломом, и аспирантура. Она элита, понимаешь?
— А на фига ты тогда на мне женился? — вскидываю брови, — Чтобы что?
— В моем обществе надо выходить в свет с девушкой, на которую будут оглядываться. Ну и давай будем честны, я тебя все-таки люблю.
— А ее? — киваю на Люсю, которая даже в лице не меняется от признаний Армена.
— И ее люблю. У меня большое сердце, и я люблю вас обеих.
— У тебя не сердце большое, это ты редкостный проходимец.
— А на фига ты тогда на мне женился? — вскидываю брови, — Чтобы что?
— В моем обществе надо выходить в свет с девушкой, на которую будут оглядываться. Ну и давай будем честны, я тебя все-таки люблю.
— А ее? — киваю на Люсю, которая даже в лице не меняется от признаний Армена.
— И ее люблю. У меня большое сердце, и я люблю вас обеих.
— У тебя не сердце большое, это ты редкостный проходимец.
Выберите полку для книги