Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «russkie-lyubovnye-romany»

– Я не планировал серьезных отношений, – говорит он четко, будто читает пункт из договора. – Тем более со случайной партнершей в чужой стране. Это было… хорошо. Но ничего более.
– Знаешь что, – цежу я сквозь зубы, и голос мой дрожит от гнева. – Ты прав. На этом все. Потому что я так и знала. Все вы, корейцы – снобы. Бесчувственные чурбаны, которые думают только о себе и о том, как бы не нарушить эти дурацкие правила. Ты такой же, как все.
________________________
Он трудоголик и любит порядок. Она терпеть не может правила.
Он родом из Сеула, где живут работой. Где властвует строгая иерархия и традиций. Она выскочка, которая привыкла слушать свое сердце и жить полной жизнью.
Они провели всего одну ночь вдвоем. И теперь им придется работать вместе.
Что победит – регламент и устав, или влечение и страсть? И сможет ли любовь преодолеть языковой барьер, растопив сердце черствого босса?

Малика лениво приподнимается на локтях, переводя на меня сытый, торжествующий взгляд. На ее губах играет легкая, почти снисходительная улыбка. Она смотрит, как я судорожно натягиваю рубашку, пытаясь сбежать из этого номера, из этой душной ловушки, в которую сам себя загнал.
– Кстати, о нашей свадьбе, Арсен, – ее голос звучит непринужденно, будто мы обсуждаем меню для фуршета, а не приговор моей прошлой жизни. – Отец уже требует список гостей. И я тут подумала… Я хочу, чтобы цветочное оформление банкетного зала делала Роза. У нее ведь свой цветочный бутик, верно? Говорят, у твоей жены отличный вкус.
Слова Малики бьют под дых сильнее, чем осознание собственной измены.
– Не смей, Малика, – мой голос срывается на глухой, яростный рык. Я резко оборачиваюсь к ней, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. – Не смей впутывать сюда Розу. Слышишь меня? Оставь ее в покое!

— Я не стану подчиняться и выполнять, что тебе вздумается.
— Поверь, я заплатил достаточно, и твоя жизнь стоит того, чтобы продолжить ее иначе.
— Да мной всю жизнь управляла мать, — выпаливаю от отчаяния. — И кто сказал, что это «иначе» мне понравится?
Одним шагом он убирает между нами расстояние, и теперь мне приходится задрать голову, чтобы смотреть в его темные глаза.
— Мое дело дать тебе эту возможность, а твое — решить, воспользуешься ты этим шансом или нет.

Больно!
Не умереть, не пораниться. Больно быть преданной.
Коварство и алчность надо мной смеялись, и даже слезы не могли вытечь из опустевшего озера. Я просто буду сильной…

— Ты вернулась некстати, Аня. Мы уже всё пережили.
Свекровь говорит это, не повышая голоса. Ставит пакет с картошкой на пол моей прихожей, разувается, идёт на мою кухню и просит мою сестру поставить чайник.

Два года назад меня накрыло лавиной. Меня искали сорок семь часов, а потом перестали — по показаниям очевидца. Очевидцем была моя сестра.
Я выжила. Полгода не могла назвать своё имя, ещё полтора училась ходить и держать ложку. А когда вернулась домой, оказалось, что меня признали умершей, квартиру переписали, мужа забрала сестра, дочь научили молчать, а восьмилетнего сына увезли в интернат за четыреста километров — лечить от того, что он каждую ночь садился у двери и ждал маму.

По документам меня нет.
По документам я посторонняя женщина, которая подошла к чужому ребёнку у детского сада.

У меня нет ни дома, ни имени, ни денег. У меня есть справка, сложенная вчетверо, и тетрадь в клетку за девятнадцать рублей.

Я начинаю с неё.

Я возвращаюсь от родителей, предвкушая встречу с мужем. Не виделись всего 9 дней, но как же я соскучилась, господи!
Сегодня я скажу ему, что он наконец-то станет папой!
Прохожу в спальню. Что-то не так, что-то, что я не могу себе объяснить.
Отмахиваюсь от этого чувства, лезу в комод.
Сейчас приму душ, приготовлю ужин, скоро придет Рома и мы…
Сверху лежат мои комплекты белья, аккуратно сложенные. Вздыхаю и начинаю перебирать стопки.
Черный комплект. Белый. Темно-синий, который я давно не надевала.
Под ним что-то блестит.
Тонкий браслет лежит прямо между двумя моими комплектами, застежка зацепилась за край чашки. На середине подвеска, золотой скорпион с прозрачным камнем.
Я замираю, продолжая держать пальцами край белья.
Потому, что не ношу желтое золото.
И вообще, я дева, муж овен.
Значит, кто-то открывал этот ящик, стоял здесь, возле моей кровати, перебирал мои вещи, касался моего белья.
И этот же кто-то оставил «привет» , мимо которого я не смогла бы пройти.

Антон осторожно встаёт с кровати и замирает на несколько секунд, будто проверяет, сплю я или нет.
Когда раздаются его тихие шаги, я немного приоткрываю глаза и вижу, как он выходит из спальни.

Я тут же встаю с кровати, услышав его приглушённый голос из гостиной, подхожу к двери, прислушиваюсь.

- Я же предупреждал, что нас могли увидеть. Да, она видела и даже сделала фото. Больше в общественных местах не приставай ко мне.

Потом Антон тихо усмехается.

- Да, всё разрулил, конечно. Она поверила, - и после паузы добавляет. - И я тебя. Целую, киса.

— Скажи, ты развелась? Почему не говорила? А как он так быстро женится?
— Мы не разводились.
— Вообще?
— Нет, наполовину. Мы женаты! Объясни нормально, — требую я.
— Ко мне сейчас твоя Аня приходила. Платье выбирала.
— Она выходит замуж?
— Получается, что так. Она пошла в примерочную, сумку и телефон оставила на диване. Он загорелся, когда пришло сообщение, на заставке она и твой муж. Я думала — бывший. Хотела посплетничать, что она объедки за тобой подбирает. Кидаю фото.
В кадре край стола, часть женской сумки и телефон в прозрачном чехле.
На его экране Аня. Длинные ярко-рыжие волосы рассыпаны по плечам, на губах широкая улыбка, глаза прищурены от солнца.
Мой муж держит ее за затылок и целует в висок.
Это не похожий мужчина.
Не ошибка. Денис и Аня.
Но в браке нельзя жениться на другой.
— Как она может выйти замуж за моего мужа? Мы расписаны, у нас через 3 недели годовщина….

– НЕ-Е-ЕТ! – кричит она.
Катя делает два шага и падает на колени. Прямо в грязь. Она смотрит на гроб.
– Как?! – она захлебывается рыданием, её голос срывается на визг. Она бьет кулаками по своим коленям, раскачиваясь вперед-назад. – Как я буду одна?!
Я в ступоре. Смотрю на свою лучшую подругу и не могу понять, что происходит. Она любила Илью почти как брата, но это… Это что-то совсем другое. Это не скорбь подруги.
– Катя, что ты… – начинаю я, но мой голос слишком тих, он тонет в её следующем вопле.
– Как я буду воспитывать нашего ребенка одна?!
Мир замирает.
Я перестаю слышать дождь. Весь мир схлопывается до этой фразы, которая звучит в моих ушах. Нашего ребенка. Нашего.
Она не укладывается. Они противоречат всем законам физики, логики и моей вселенной. Какого ребенка? Чьего ребенка? Илья и Катя? Мой муж и моя лучшая подруга?

«Не начинай. Она уже никто, она просто живёт в квартире».

Это он написал о своей жене. О женщине, которая двенадцать лет лечилась от бесплодия, шестнадцать лет отчитывалась перед ним в семь утра и в тот вечер как раз гладила его парадный китель.

Обо мне.

Я прочитала это с чужого телефона, стоя посреди кабинета в чужом городе, на тридцатой неделе, а его беременная любовница смотрела на меня и считала мои недели.

Дальше он забрал у меня карту. Врача. Телефон у дочери. Подал в суд, чтобы забрать саму дочь. Всё вежливо, без крика, без единого удара — так, что никто в гарнизоне даже не понял, что происходит.

А я собрала папку.

Сорок один лист. Семь разделов. Опись на две страницы.
И вышла с ней на юбилей его части, где в зале сидело всё командование.

Я не кричала. Я просто читала вслух.

Мне сорок один год. У меня диплом девяносто пятого года, дочь, которая три года тайно вела дневник, и сын, который родится на тридцать четвёртой неделе.

Мой брат погиб в ту ночь, когда мой муж спас девятнадцать человек.

Целый год я была ему за это благодарна. Год носила цветы на могилу и говорила спасибо.

А потом на церемонии награждения по проходу пошла девушка — единственная выжившая с того моста — и бросила ему в грудь рацию моего брата.

— Спросите его! Спросите, почему он всю ночь слышал, как наш водитель просит помощи, и приказал вертолёту уйти!

Мой муж не посмотрел на неё. Он смотрел на рацию: на поцарапанный бок, на инвентарный номер. Узнать или не узнать.

Ночью я включила телефон брата, год пролежавший в коробке. Он ожил. В исходящих висело одно сообщение. Не доставлено.

«Тая, координаты точные. Кирилл ответил. Он идёт к нам».

02:44.

В отчёте, который подписывал мой муж, вызов с моста принят в 02:58.

Он не опоздал к моему брату. Он переписал время, чтобы я думала, что он опоздал.

Я двенадцать лет принимаю чужие вызовы. Один раз в жизни я приму свой.