Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «skachat»

История любви, которая сильнее смерти

«Я хочу, чтобы меня кто-то запомнил».

Марк никогда не жил в одном городе дольше двух лет. Он привык быть невидимым, привык к переездам и к тому, что его никто не запоминает. Пока однажды не получил сообщение от незнакомки Лии: «Приезжай. Я буду ждать тебя». Он приехал в элитную европейскую школу и встретил её — первую, кто его действительно заметила. Рыжую девушку с голубыми глазами и веснушками.

Но есть один нюанс. Лия умерла год назад. Её душа заперта в проклятом зеркале в стенах школы. Она — призрак, которого видит только он. Теперь Марк должен разрушить зеркало, чтобы освободить её. Но чтобы сделать это, ему придётся отдать часть себя. И когда он узнает истинную цену, ему придётся выбрать: остаться прежним — или исчезнуть, чтобы спасти ту, что первой увидела его настоящего.

Телефон начинает вибрировать в шесть сорок три. Я не беру. В такую рань звонят либо из морга, либо из банка, а у меня с обоими отношения ровные — то есть никаких. Вибрирует дальше.
Я лежу, смотрю в потолок, где от сырости расползлось пятно в форме Сицилии, и считаю секунды. На семнадцатой сдаюсь.
— Смирнова? — голос женский, ровный, как линейка. — Компания «Квадрат». Вам направлено официальное уведомление на почту. Ознакомьтесь, пожалуйста, в течение дня.
— Какого уведомления? — говорю я в подушку, потому что телефон лежит на ней, а голова ещё не оторвалась от матраса.
— О выкупе. Блок двенадцать. — Пауза. — Ваша пекарня входит в зону застройки. Все подробности в письме.
Я сажусь. Резко, как будто кто-то дёрнул за нитку, пришитую к лопаткам. Пятно на потолке никуда не делось, но теперь оно похоже не на Сицилию, а на трещину, которая идёт через весь дом. Через мамин дом. Через пекарню, где пахнет дрожжами и корицей с девяносто пятого года.

Я продавала вязаные покрывала на рынке и мечтала о собственной мастерской. Но однажды у моего прилавка остановился граф Адриан Блэквуд — молодой, красивый и слишком щедрый для случайного покупателя.
Он предложил мне работу в своём поместье. Я согласилась, даже не подозревая, как трудно будет помнить о положении горничной, когда хозяин смотрит на тебя так, словно вы остались одни во всём мире.
Подаренное платье. Приглашение на бал. Поцелуй, после которого невозможно уснуть.
Только в Блэквуд-Холле по ночам запирают двери, слуги молчат о странных звуках, а граф прячет руки под чёрными перчатками. И чем ближе я к нему становлюсь, тем сильнее он боится моего прикосновения.
Я хочу верить, что он выбрал меня сердцем. Но, возможно, с самого начала ему была нужна сила, о которой я сама ничего не знала.
Меня зовут Эвелин Харт. И прежде чем доверить графу своё сердце, мне придётся узнать, кого он скрывает под человеческим обличьем.

— Мне не всё равно, что с тобой будет. Не как с инвестором. Как с тобой.
— Макс, мне тридцать восемь. А тебе двадцать семь. Ты понимаешь, что между нами?
— Понимаю. Но я хочу попробовать. С тобой.

Я десять лет училась не доверять мужчинам. Построила венчурный фонд, заработала репутацию женщины, которая никогда не ошибается, и запретила себе чувства.
А потом в мой кабинет вошёл Максим Орлов. Молодой разработчик без денег, с дерзкой идеей и просьбой инвестировать миллион в его приложение для знакомств.
Я дала ему семь дней на работающий прототип. И совершила первую ошибку — взяла его под личный контроль.
Теперь мой деловой партнёр пытается уничтожить проект, моя репутация под угрозой, а мужчина, который младше меня на одиннадцать лет, смотрит на меня так, словно между нами нет никаких запретов.
Я должна выбрать: сохранить всё, что строила годами, или впервые позволить себе любовь.
Но что, если ради него я потеряю и карьеру, и сердце?

София прижимает к груди портфель с распечатанными фотографиями, стоя перед стеклянными дверями «Лиры». Ещё миг — и она войдёт в кабинет Ивана Соколова, издателя, который решает, увидят ли свет её снимки забытых дворов. За спиной гудит утренний трафик, сердце бьётся быстрее, чем нужно. Она делает вдох: «Экспозиция. Фокус. Щёлк».

София знает цену своему страху. «Я выросла в таком дворе», — говорит она, вспоминая стену, которую все хотели снести. Тогда, в детстве, ей казалось, что это самое красивое место на свете. Потом она выросла и поняла: если не показать это другим, всё исчезнет по-настоящему.

Но прошлое возвращается. Бывший, журналист Дмитрий Кравцов, готовит материал о заброшенных дворах и хочет купить все её фотографии. София признаётся Ивану: «Завтра я встречаюсь с Кравцовым». И ждёт ответа — не только о сделке, но и о том, поверит ли он ей.

Замок в её собственной квартире оказался чужим — блестящим, с кодовой панелью. А на табло в подъезде мигало: «квартира 47 — продано». Ольга стояла на площадке с ключом в руке, и под грудиной мелко подрагивало то самое, что всегда подступает, когда всё рушится без предупреждения. От Алексея пришло только: «Оля, не переживай. Всё по семейному бюджету, я всё уладил». Три предложения. Ни точки, ни «прости».

Она осталась с двумя сумками и долгом по его кредитке, о которой не знала. Три года выбиралась. Теперь готова идти до конца — но адвокат Игорь предупреждает: «Если мы пойдём первым путём, я не смогу вас защитить. Я сам пойду под удар. И тогда вы останетесь одна». Он не хочет, чтобы она осталась одна. А она не хочет снова стать жертвой.

Поезд опоздал на сорок минут, и это оказалось к лучшему: пока я стояла в тамбуре, прижавшись лбом к холодному стеклу, город собирался из утреннего тумана постепенно, без рывка. Сначала — водонапорная башня, рыжая от ржавчины. Потом — трубы старой котельной, из которых одна дымила, как в детстве. И только потом — крыши, черепичные и жестяные, с антеннами, облепленными воронами.
Я не была здесь четыре года. Считала: четыре зимы, четыре весны, четыре лета без отца.
Он звонил каждый месяц, всегда по воскресеньям, всегда в одно и то же время. Я отвечала, слушала его голос — чуть шершавый, будто он всё время простужен, — и обещала приехать. Обещала, обещала, обещала. А в августе позвонила соседка, и всё оборвалось.
Я приехала на похороны, простояла у свежей могилы, сказала какие-то слова, которые теперь не помнила. Пробыла два дня. Уехала. Сбежала — потому что не могла смотреть на этот город, на эту пекарню, на всё, что осталось.
С тех пор прошло два месяца.

Кофе получается слишком крепким. Я заливаю его горячей водой прямо в чашке, смотрю, как расходится тёмное облако, и думаю: ладно. Сойдёт. Утро в лофте всегда пахнет одинаково — пылью от старых балок, растворимым кофе и типографской краской, которая впиталась в стены ещё до меня, когда здесь печатали какие-то промышленные каталоги. Я это не пытаюсь отмыть. Пусть пахнет.

Ключ от входной двери заедает, как всегда. Я дёргаю ручку, дверь подаётся с металлическим скрипом, и конверт выпадает мне прямо под ноги. Плотный, почти картонный, с тяжёлой восковой печатью — не сургуч, а что-то похожее на пластик, с логотипом: «ПетровСтрой». Буквы чёрные, жирные, будто их выдавили прессом.

Я поднимаю его, переворачиваю. На обороте — мой адрес, улица Станционная, 12, лофт-центр «Гроза». Никаких «Аделине Морозовой», просто адрес. Как будто здание — это всё, что здесь есть.

«Я приехала в этот огромный мегаполис с одной целью — пробиться наверх. Место личной ассистентки у главы огромного холдинга Георгия Демидова казалось подарком судьбы. Властный, статный, невероятно ухоженный и баснословно богатый мужчина — он встретил меня с интересом, от которого сладко замирало сердце. Но я даже не подозревала, в какую опасную игру ввязалась.

Один случайный инцидент на парковке — и в мою жизнь на бешеной скорости влетел его сын Никита. Дерзкий бунтарь на чёрном байке, привыкший брать от жизни всё и не знающий слова "нет". Между нами мгновенно вспыхнула ненависть пополам с безумной, обжигающей химией.

Два сильных, властных мужчины. Отец и сын. Один окружает меня роскошью и мужской заботой, а второй — обещает уничтожить мой покой и подчинить своим правилам. Они оба смотрят на меня как на добычу. И самое страшное — я больше не знаю, чьей именно слабостью хочу стать…»

Утро пахло иначе, чем в Москве.

Я вышла из машины, оставила дверцу открытой — руки были заняты сумкой и портфелем, — и на секунду просто вдохнула. Пыль, нагретая солнцем, липы, чей-то пирог из открытого окна. Двадцать восемь лет, а этот воздух всё равно узнаётся раньше, чем мозг успевает напомнить: ты здесь выросла, ты здесь всё знаешь.

Ключи от кафе лежали в боковом кармане, там же, где мать всегда их держала. Я не была здесь два года. Сначала — выставка, потом провал, потом стыд, который я старательно перекладывала на занятость. Мать звонила по воскресеньям, спрашивала про дела, никогда — про возвращение. Я отвечала, что работаю. Мы обе знали, что это не ответ.