Книги в жанре «Психологическая драма» по тегу «razvod»
Ей тридцать пять. В руках — мел, в душе — давно погасший огонь. Она учит детей писать сочинения о счастье, но сама давно разучилась чувствовать. Очередной учебный год превращается в череду испытаний: конфликт с директором, уход мужа и внезапная встреча с человеком из прошлого. Перед ней встает вопрос, который страшнее любого экзамена: а что, если всё, чему она учила других — ложь? Взрослая проза о том, как переписать свою жизнь, когда старые сценарии уже не работают.
Я случайно узнала, что у моего мужа есть другая.
Ложь, которую он скрывал от меня слишком долго.
Я думала, что на этом наша история закончена. Но оказалось, измена Максима — лишь часть страшной тайны. И чем ближе я подбираюсь к правде, тем сильнее понимаю: человек, которому я больше всего доверяла, всё это время водил меня за нос.
А тот, кого я считала своим врагом, неожиданно становится единственным мужчиной, рядом с которым моё сердце снова начинает биться.
Но можно ли полюбить, когда прошлое ещё не отпустило?
Ложь, которую он скрывал от меня слишком долго.
Я думала, что на этом наша история закончена. Но оказалось, измена Максима — лишь часть страшной тайны. И чем ближе я подбираюсь к правде, тем сильнее понимаю: человек, которому я больше всего доверяла, всё это время водил меня за нос.
А тот, кого я считала своим врагом, неожиданно становится единственным мужчиной, рядом с которым моё сердце снова начинает биться.
Но можно ли полюбить, когда прошлое ещё не отпустило?
— Володя, что с тобой происходит в последнее время? — не выдержала я, откладывая вилку. — Ты сам не свой. Красишь волосы, задерживаешься на работе, витаешь в облаках. У тебя... кто-то есть?
Владимир поперхнулся чаем и закашлялся. Его лицо пошло красными пятнами.
— С чего ты взяла? — просипел он, вытирая губы салфеткой. — Нет у меня никого. Просто... кризис среднего возраста, наверное. Ты же знаешь, мне пятьдесят стукнуло. Переоценка ценностей и все такое.
Он врал. Я видела это по его глазам, по тому, как дрожали пальцы, сжимающие чашку. Но я не стала настаивать. Я почувствовала себя лицемеркой. Как я могу требовать от него честности, если сама вру каждый божий день?
Владимир поперхнулся чаем и закашлялся. Его лицо пошло красными пятнами.
— С чего ты взяла? — просипел он, вытирая губы салфеткой. — Нет у меня никого. Просто... кризис среднего возраста, наверное. Ты же знаешь, мне пятьдесят стукнуло. Переоценка ценностей и все такое.
Он врал. Я видела это по его глазам, по тому, как дрожали пальцы, сжимающие чашку. Но я не стала настаивать. Я почувствовала себя лицемеркой. Как я могу требовать от него честности, если сама вру каждый божий день?
Я позволила себе поверить в его перемены, позволила себе надеяться, что боль утихнет. Но чем больше муж старался меня удержать, тем громче кричало мое сердце: это не твое место. Слишком долго я жила чужими сценариями, слишком долго боялась ошибиться.
Но когда я наконец решилась сделать выбор — не за кого-то, а за себя — мир не рухнул. Он распахнулся. И теперь я знаю: счастье не в том, чтобы тебя любили. Счастье — быть собой. Свободной. Настоящей.
В книге вас ждет:
🔥умница героиня
🔥фотографы
🔥предательство
🔥ХЭ для героини, потому что она умница и заслужила)
Остальным вряд ли так повезет 😉
Но когда я наконец решилась сделать выбор — не за кого-то, а за себя — мир не рухнул. Он распахнулся. И теперь я знаю: счастье не в том, чтобы тебя любили. Счастье — быть собой. Свободной. Настоящей.
В книге вас ждет:
🔥умница героиня
🔥фотографы
🔥предательство
🔥ХЭ для героини, потому что она умница и заслужила)
Остальным вряд ли так повезет 😉
Она была той самой женщиной — терпеливой, понимающей, прощающей.
Пока одна сцена в больничном коридоре не превратила её жизнь в пепел.
Муж, который «в командировке», стоит рядом с её лучшей подругой.
Игрушка в руках — для чужого ребёнка.
Улыбка — не для неё.
И вдруг становится ясно: пять лет брака были спектаклем, где она играла роль «жены по умолчанию».
Ирэн не кричит.
Не умоляет.
Не мстит.
Она надевает беруши, выключает телефон, возвращается к работе, которую бросила ради него, — и собирает доказательства его двойной жизни.
А потом разбивает его маски при всех — с детектором лжи, холодной улыбкой и достоинством, которое он давно перестал замечать.
Её новая жизнь начинается там, где заканчивается его ложь.
И впервые за много лет Ирэн выбирает себя — и показывает дочери, что любовь не должна ранить.
Пока одна сцена в больничном коридоре не превратила её жизнь в пепел.
Муж, который «в командировке», стоит рядом с её лучшей подругой.
Игрушка в руках — для чужого ребёнка.
Улыбка — не для неё.
И вдруг становится ясно: пять лет брака были спектаклем, где она играла роль «жены по умолчанию».
Ирэн не кричит.
Не умоляет.
Не мстит.
Она надевает беруши, выключает телефон, возвращается к работе, которую бросила ради него, — и собирает доказательства его двойной жизни.
А потом разбивает его маски при всех — с детектором лжи, холодной улыбкой и достоинством, которое он давно перестал замечать.
Её новая жизнь начинается там, где заканчивается его ложь.
И впервые за много лет Ирэн выбирает себя — и показывает дочери, что любовь не должна ранить.
— Мам, зачем тебе свидание? У тебя же я есть.
Мне тридцать девять, я учительница, мать первокурсника и три года как в разводе. Я отлично знаю, что нужно сыну, школе и всем вокруг. Только на простой вопрос — чего хочу я сама — отвечать разучилась.
Антон — врач и разведённый отец шестнадцатилетней дочери. Рядом с ним я снова надеваю любимое платье, покупаю совершенно ненужную сахарницу и вспоминаю, как это — быть не только мамой.
Но у наших детей свои страхи, а у Антона — опасная привычка откладывать честные разговоры. Я не прошу его выбирать между мной и дочерью. Мне нужно своё место в его жизни.
Мне тридцать девять, я учительница, мать первокурсника и три года как в разводе. Я отлично знаю, что нужно сыну, школе и всем вокруг. Только на простой вопрос — чего хочу я сама — отвечать разучилась.
Антон — врач и разведённый отец шестнадцатилетней дочери. Рядом с ним я снова надеваю любимое платье, покупаю совершенно ненужную сахарницу и вспоминаю, как это — быть не только мамой.
Но у наших детей свои страхи, а у Антона — опасная привычка откладывать честные разговоры. Я не прошу его выбирать между мной и дочерью. Мне нужно своё место в его жизни.
— Нина, давай без унижений. В нашем возрасте надо уметь достойно уходить.
Мне пятьдесят. После двадцати семи лет брака муж признался, что у него другая, — и предложил спокойно пожить в разных комнатах. Ведь я уже не девочка и должна всё понимать.
Я всю жизнь фотографировала других и почти не попадала в собственные альбомы. Теперь у меня съёмная квартира, незаконченный развод и давняя мечта: создать серию честных портретов женщин, которым больше не нужно просить прощения за своё лицо.
Михаил — реставратор мебели и вдовец. Он замечает мой талант, усталость и желание быть любимой. Но для него новая близость похожа на предательство женщины, которую он потерял.
Я не могу вывести его из прошлого вместо него. И больше не стану ждать разрешения жить, любить и занимать место в собственном кадре.
Мне пятьдесят. После двадцати семи лет брака муж признался, что у него другая, — и предложил спокойно пожить в разных комнатах. Ведь я уже не девочка и должна всё понимать.
Я всю жизнь фотографировала других и почти не попадала в собственные альбомы. Теперь у меня съёмная квартира, незаконченный развод и давняя мечта: создать серию честных портретов женщин, которым больше не нужно просить прощения за своё лицо.
Михаил — реставратор мебели и вдовец. Он замечает мой талант, усталость и желание быть любимой. Но для него новая близость похожа на предательство женщины, которую он потерял.
Я не могу вывести его из прошлого вместо него. И больше не стану ждать разрешения жить, любить и занимать место в собственном кадре.
Она любила его больше жизни — и потеряла себя. Пьяные ночи, пустые обещания, чужие женщины, вспышки ярости и редкие минуты нежности, за которые она цеплялась, как за спасательный круг. Юля ушла, сменила номер, пыталась начать заново. Но прошлое умеет ждать.
Через полгода он позвонит и прошепчет: «Люка…» — и тело вспомнит всё, что разум запретил. А через пять лет Саша встанет перед ней на колени под дождём и узнает, что у Юли есть сын, названный его именем.
Только вот прошлое уже нельзя переписать. Или можно?
История о любви, которая калечит. О зависимости, от которой не уйти с первого раза.
Через полгода он позвонит и прошепчет: «Люка…» — и тело вспомнит всё, что разум запретил. А через пять лет Саша встанет перед ней на колени под дождём и узнает, что у Юли есть сын, названный его именем.
Только вот прошлое уже нельзя переписать. Или можно?
История о любви, которая калечит. О зависимости, от которой не уйти с первого раза.
В пятницу Артем ночевал у меня. В субботу обручился с другой. А в воскресенье объяснил, что восемь месяцев я была нужна ему только для секса.
После такого стоило держаться подальше от всех Градовых. Вместо этого я начала встречаться с его старшим братом.
Мы с Марком договорились ничего друг другу не обещать. Я могла хотеть его, оставаться до утра и не строить планов, за которые потом будет стыдно. Так мне казалось.
Пока Артем не увидел нас вместе. Теперь в его семье обсуждают уже мой поступок. Мне приписывают месть, расчет и желание пристроиться к более богатому брату. Марку предлагают закончить эту связь, пока она не повредила его делам.
Только закончить уже не так просто. Я влюбилась. Но соглашаться на все ради любви больше не собираюсь. Даже если Марк привык, что последнее слово остается за ним.
После такого стоило держаться подальше от всех Градовых. Вместо этого я начала встречаться с его старшим братом.
Мы с Марком договорились ничего друг другу не обещать. Я могла хотеть его, оставаться до утра и не строить планов, за которые потом будет стыдно. Так мне казалось.
Пока Артем не увидел нас вместе. Теперь в его семье обсуждают уже мой поступок. Мне приписывают месть, расчет и желание пристроиться к более богатому брату. Марку предлагают закончить эту связь, пока она не повредила его делам.
Только закончить уже не так просто. Я влюбилась. Но соглашаться на все ради любви больше не собираюсь. Даже если Марк привык, что последнее слово остается за ним.
Почти четыре года Нина ухаживала за больной матерью мужа. Через три недели после похорон Олег привел домой любовницу. Ей уже была обещана освободившаяся комната — под кабинет. Нина даже не успела разобрать вещи свекрови.
«Ты стала бесполезной». Так муж подвел итог двадцати годам их брака.
Нина уходит. Снимает квартиру, возвращается к работе. И по вечерам все еще ждет звонка Олега. Ей стыдно даже перед собой: он изменял ей, пока она сидела у постели его матери, а она скучает по нему.
Родион появляется в ее жизни, когда Нине совсем не до свиданий. Взрослый, прямой, с неожиданно заразительным смехом. Она начинает ждать их встреч, замечает его руки, волнуется от случайного прикосновения. В сорок один ей снова хочется нравиться мужчине.
А Олег тем временем просит вернуться. Он знает, как много они пережили вместе. И Нина боится, что одного его «ты мне нужна» хватит, чтобы она опять отложила собственную жизнь.
«Ты стала бесполезной». Так муж подвел итог двадцати годам их брака.
Нина уходит. Снимает квартиру, возвращается к работе. И по вечерам все еще ждет звонка Олега. Ей стыдно даже перед собой: он изменял ей, пока она сидела у постели его матери, а она скучает по нему.
Родион появляется в ее жизни, когда Нине совсем не до свиданий. Взрослый, прямой, с неожиданно заразительным смехом. Она начинает ждать их встреч, замечает его руки, волнуется от случайного прикосновения. В сорок один ей снова хочется нравиться мужчине.
А Олег тем временем просит вернуться. Он знает, как много они пережили вместе. И Нина боится, что одного его «ты мне нужна» хватит, чтобы она опять отложила собственную жизнь.
Подборка психологических драм о разводе
Выберите полку для книги