Книги в жанре «Психологическая драма» по тегу «razvod»

— Лена, не делай из мухи слона, — в голосе мужа появляются знакомые, снисходительные нотки, нотки человека, объясняющего очевидное глупому ребенку. — Шутка. Чтобы поднять настроение.
— Я же просто пациентка! — Виктория шипит с вызовом. Она нагло смотрит мне прямо в глаза. Ярко напомаженные губы растягиваются в едва уловимой усмешке.
Я молча протягиваю руку, беру маркер, которым он рисовал секунды назад.
— Лена, что ты… — начинает предатель, но я его не слушаю.
Наклоняюсь над её ногой с нарисованным им сердечком. Запах подаренных нам обеим духов, нашего общего аромата бьёт в нос. Он становится топливом для моей ярости.
Подношу маркер к гипсу. И рядом с его аккуратным сердечком, крупными, размашистыми буквами вывожу:
ШЛЮХА.

Он видит меня. На секунду замирает. В его глазах мелькает что-то быстрое, неуловимое. Я не успеваю понять, что это. Удивление? Страх?
Нет. Это досада.
Досада, что я вернулась не вовремя. Завтра утром меня ждал бы другой сюрприз, не настолько шокирующий.
Я стою в бордовом кружеве, в туфлях, с распущенными волосами, и чувствую себя идиоткой на чужом празднике жизни. В декорациях, которые сама создавала десять лет.
— Олег, — голос запрограммированного на вежливость робота. — Что здесь происходит?
Муж молчит. Смотрит на меня, потом на Алину, потом снова на меня. Его челюсть напряжена. Желваки ходят под кожей.
— Полина, — начинает он, — Это не то, что ты думаешь...

❤️САМАЯ НИЗКАЯ ЦЕНА В ПЕРВЫЕ ДНИ!

Лицо Марка меняется — становится жалким, как у ребёнка.
— Вера, пожалуйста. Я сделаю всё, что скажешь. Уволю Лидию. Больше никаких косяков. Только не дай мне сесть. Прошу.
Громкий звук сирены разрезает воздух. Подъезжает скорая, за ней — полиция. Я слышу шаги, голоса. Люди в форме окружают нас.
— Чья машина. Кто был за рулём? — голос у капитана безразлично бесстрастный. Он видел немало аварий.
Марк выпрямляется. Страх на пьяном лице, сменяет маска возмущённого человека.
— Её машина. Она, — он показывает на меня. — Моя жена, Вера Соболева. За рулём была она.
Подписка и быстрая выкладка в течение дня. ❤️САМАЯ НИЗКАЯ ЦЕНА В ПЕРВЫЙ ДЕНЬ!

— Переговоры затянулись, — объясняется муж, пряча взгляд в пол. — Ты же знаешь, как это бывает.
— Какие переговоры? — спрашиваю, скривив губы. — В Питере? — Даю ему последнюю возможность сказать правду. — Ты был в Питере?
Он колеблется на мгновение. Серые глаза бегают, в попытке лживого мозга дать нужный ответ.
— Да, в Питере. Всё прошло отлично. Заключили контракт.
Выбор сделан. Смотрю на него и чувствую, как внутри что-то ломается окончательно, безвозвратно. Открываю телефон, нахожу видео с датой его поездки и протягиваю ему.
— Ты был в Питере? — переспрашиваю с горькой усмешкой. — Тогда кто эта женщина рядом с тобой в нашем московском торговом центре? И чья дочь у тебя на руках?

«У тебя нет работы. Нет денег. Нет своего угла. Ты хоть раз считала, сколько ты стоишь без меня?»

Десять лет я была женой Кирилла Вяземского. Улыбалась на его благотворительных вечерах, выбирала платья с закрытой спиной и умела объяснить в травмпункте про ступеньки.

А потом сказала слово «развод».

Он не кричал. Не разбил ни одной тарелки. Мой муж вообще никогда не выходит из себя — он просто заранее знает, чем всё закончится.

Он и дочь не станет отнимать силой. Ему это не нужно. Её отдадут ему сами — по закону, с печатями и подписями.

И знаете, что оказалось самым страшным? Мне не пришлось доказывать, что он меня бил.

Мне пришлось доказывать, что я нормальная.

Потому что к тому моменту все вокруг уже точно знали: со мной что-то не так. Врачи. Соседи. Полиция.

У него — деньги, связи и бумага на каждый мой шаг.
У меня — ничего.

Он рассчитал всё. Кроме одного.

Десять лет он учил меня молчать — и ни разу не проверил, что я запомнила.

После того как я узнала об измене мужа, я не подала на развод.

По крайней мере, не сразу.

Слишком многое связывало нас: дети, деньги, бизнес и годы общей жизни.

Поэтому я просто продолжила улыбаться и делать вид, что ничего не происходит.

Только никто не знал, что в моём телефоне уже появился список.

И напротив некоторых пунктов одна за другой начали появляться галочки.

Пьер всё ещё считал, что контролирует ситуацию.

Он даже не подозревал, чем для него закончится мой последний пункт.

– Дай мне пройти, – цежу я, стараясь протиснуться мимо своего бывшего мужа.
– Ты скрыла от меня свою беременность, – вижу, как он злится, как ходят желваки на его скулах. – Нашу беременность, которую мы так ждали.
– Ждали, пока ты мне не изменил! – выпаливаю я. – Это не твои дети.
– Дети? Это двойня? – он придвигается ближе, нависая надо мной.
– Тебя это не касается. Я же сказала, они не от тебя, – не хочу его видеть. Он не заслужил этих детей.
– Ты мне врешь, – шумно выдыхает он, сжимает мою руку выше локтя. – Ты носишь моих детей. И жить ты тоже будешь со мной. Поехали.

Как долго может умирать любовь? Месяц, год, целую вечность?
Всякая ошибка имеет свою цену. Иная — сущий мизер, а есть такие, за которые расплачиваешься всю жизнь.
— Развод?
Артём, поднявшись с кресла, снова опускается. Взгляд опешивший и… непримиримый. Не ожидал?
— Да, я хочу развод. И ты мне его дашь.
— С чего бы? Катя, я намерен сохранить семью.
— Семью?! А она есть? Осталось что-то, что нужно сохранять?
— Чего бы ты себе там не надумала… не было у нас с ней ничего, я с ней не спал!
— Я спала! С другим. И сплю. И ты, Артём, подпишешь эти чёртовы бумаги.
Давно я не видела настолько побледневшего лица своего мужа. Больно? Мне тоже. Очень. До крика нестерпимого, но так и не вырвавшегося наружу. Собрав в кулак остатки самообладания, поднимаюсь.
— Нет!
— Что ж, я вынуждена буду в суде это озвучить. Подумай ещё раз, Артём, нужна ли тебе на всю столицу слава рогоносца.

У каждого бывают моменты, когда накрывает тоска о несбывшемся. Главное - не сделать в этом настроении того, в чем будешь горько раскаиваться.

Ариша не могла бы сказать точно, когда все это началось. Может быть, когда отец впервые уехал по работе в Ярославль? Он тогда привез еще ей новую куклу в красивой переливающейся коробке, и у нее не хватило духу сказать, что куклы ей уже не интересны. И мама была такой оживленной и разговорчивой, и щеки ее горели непривычным румянцем – не от косметики, а настоящим, а глаза блестели, блестели… как пленка кукольной коробки в свете кухонной лампы.