Книги в жанре «Женский роман» по тегу «razvod»

Пять лет она строила себя заново: успешное дизайн-бюро, любимый сын, никаких иллюзий о мужчинах. А он строил империю, не подозревая, что однажды главным подрядчиком на его самый амбициозный проект станет женщина, которую он предал.
Когда она вошла в его кабинет — холодная, уверенная, недосягаемая, — у него выпала ручка из рук. Она не дрогнула. Но внутри неё бушевал ураган. Слишком многое осталось недосказанным. Слишком много вопросов без ответов.
Теперь им предстоит работать вместе. И каждый новый день будет испытанием. Ведь между ними не только прошлое, но и тайна, способная всё разрушить — или дать шанс на искупление.
Стоит ли рискнуть во второй раз, когда на кону — сердце?
Все персонажи и события являются вымышленными.

Он был её Богом, она — его преданным ассистентом в жизни и в операционной. Ради него она пошла на должностное преступление. Ради него отказалась от мечты о детях. А он...

Когда идеальный фасад рушится, у женщины остается два пути: страдать или уничтожать. Соня выбирает второй.

Есть такие дни, которые никогда точно из памяти не сотрешь: первое признание в любви, свадьба, рождение дочери.

Маша не забудет именно этот момент, он будет сниться ей в кошмарах. И тот самый вопрос, будет постоянно врезаться в воспоминания: «Как он мог?».

Ленька добивался ее долго и упорно. Пас и оберегал еще с юности, пока она не перешагнула порог совершеннолетия. Ухаживал так красиво, что не оставил в ее душе никаких сомнений, что это и есть вечная любовь до гроба…

Да, до синего гроба на колесиках, который мерно раскачивался в такт любовникам.

— Подлюка! — почему-то Маша не сомневалась, что девка — именно ее школьная подруга, появившаяся в поселке совсем недавно.

Вера Островская ищет деньги на операцию своей матери и случайно узнает шокирующую правду ― ее муж крутит роман с ее лучшей подругой. Разрываясь между болью предательства и тревогой за здоровье матери, Вера принимает решение о разводе. Она уезжает в отчий дом, еще не подозревая, что там ее ждут новые испытания…

Поднимаюсь на седьмой этаж, открываю дверь — и сразу слышу голоса. Женский смех, низкий и мелодичный, и голос Андрея. Они в гостиной.
Ноги будто наливаются свинцом, но я заставляю себя идти вперёд. Прохожу по коридору, останавливаюсь в дверях гостиной — и застываю.
Андрей сидит на диване, а рядом с ним — та самая женщина из кафе. На ней шелковое платье персикового цвета, волосы аккуратно уложены, на губах — та же вишнёвая помада. Она чувствует себя здесь как дома: нога закинута на ногу, в руке чашка чая, на лице — расслабленная улыбка.
Они оба поворачиваются ко мне. На лице Андрея — шок, потом мгновенная паника. Женщина же, напротив, сохраняет спокойствие, только чуть приподнимает бровь, словно я — незваная гостья, нарушившая их уютный вечер.
— Аня… — начинает Андрей, вставая. — Ты сегодня рано.
В моей голове крутится только одна мысль: «Он привёл её сюда. В наш дом. В нашу гостиную. После всего, что было».
— Что… что она здесь делает? — мой голос звучит хрипло, будто чужой.

– Я хочу развод.
– Развод, – повторил это слово как плохую шутку. – Да куда ты пойдешь, Ника? Серьезно. Куда?
– Это моя забота.
– Твоя забота. Ты вообще понимаешь, как ты живешь? Квартира – моя. Машина – моя. Отпуск в Италии, шуба в шкафу, клиника, где ты зубы лечишь – все это кто оплачивал?
– Я работала все пять лет.
– Работала! Консультантом. За свои, копейки ты бы снимала комнату где-нибудь на окраине. Я дал тебе жизнь, Ника. А ты что дала мне?
Я молчала. Не потому что не знала, что ответить. А потому что знала: что бы я ни сказала – он уже решил, чем это закончится.
– Ничего, – ответил сам. – Скучная, вечно со своей работой и своими принципами. Думаешь, я не знал, что ты придешь сегодня с тортиком и своей новостью? – Предсказуемая как часы. Пять лет одно и то же.

— Слушай, Ир, я хотел поговорить.
— Я слушаю.
— Понимаешь, Ир, мы современные люди, — выдал он наконец главное. Голос его слегка дрожал, но он старался говорить уверенно. — Мы не старики еще, нам рано в гроб ложиться. Я много думал… Может, нам попробовать… ну, свободные отношения?
***
Решил муженек гульнуть. Свободные отношения предложил. Но я тоже не пальцем деланная, покажу ему в каком месте я видела его свободные отношения...

Я сделала это в два часа ночи.
Максим спал, разметавшись по кровати. Его телефон лежал на тумбочке, экраном вниз - как обычно.
Я взяла телефон невесомыми пальцами. Графический ключ я знала - наша годовщина. Максим никогда ничего не скрывал.
Или я просто никогда не проверяла.
Сообщения. Рабочие чаты. Мама. Друзья со спортзала. Рассылки.
Я уже хотела положить телефон обратно - с облегчением и стыдом - когда увидела.
Неизвестный номер. Без имени. Одно сообщение, входящее.
«Малыш, твои руки… жду снова».
Экран расплывался перед глазами. Я перечитала трижды. Слова не менялись.
«Малыш, твои руки…»
Максим шевельнулся. Я швырнула телефон на тумбочку - слишком громко. Он открыл глаза.
- М-м?
- Кто тебе пишет «малыш»?

Лилия пекла вкусные круассаны и верила в семью. А Василий сушил на батарее розовые носки своей любовницы.

Она могла бы промолчать. В сотый или... трехсотый раз, но что-то щелкнуло. Может, тесто подошло. Может, просто надоело.

Дальше были: суд, развод, бывший муж с маминым борщом, тетя Надя с ее «роковой женщиной в бордовом платье» и один очень правильный мужчина с дочкой и шерстяными носками с оленями.

— Это твоя дочь?
— Наша.
Он не сразу понимает. Смотрит сначала на девочку, потом на меня — долго, неподвижно, будто я только что ударила его чем-то тяжёлым.
— Сколько ей?
— Шесть.
— Шесть?..
— Да. Шесть лет, Глеб. Почти столько же, сколько ты счастливо женат на другой.
У него шок.
— Почему ты молчала? Я не знал, что ты беременна.
— Потому что в тот день, когда я собиралась сказать, ты сказал, что устал от меня и от нашей «скучной» любви. И что мне не стоит переживать, нас разведут легко и быстро. А еще, что ты влюбился.
Он делает шаг ко мне, но дочь сильнее прижимается ко мне, и я вижу, как он замечает это. Как понимает: для неё он никто.
— Как её зовут? Я её отец, Дина, — говорит он хрипло.
— Яна. И нет, Глеб. У неё был отец. Настоящий.
Он бледнеет.
И мне бы остановиться. Но семь лет молчания рвут меня изнутри.
— Он умер прошлой зимой, — произношу я тихо. — И знаешь, что самое страшное? Она плакала по нему так, как никогда не заплачет по тебе.