Книги по тегу «измена и предательство»: ""

Мы с моим женихом вместе открыли ресторан и планировали пожениться. Но прямо на свадьбе он изменил мне, а потом открыл свой ресторан прямо напротив моего.

Я хотела заполучить лучшего шеф-повара города, но мой бывший опередил меня.

Меня бесит в этом шефе буквально всё: хам, бунтарь, байкер. Я ненавижу его, и наша война всё сильнее пахнет страстью.

Звонок в дверь — длинный, уверенный. Так звонят курьеры, у которых на руках не посылка, а судьба.
На пороге — девушка. Ухоженная, пальто по фигуре. И живот. Тот срок, когда прятать уже бессмысленно.
— Я Мила. Я беременна от вашего мужа. Четыре месяца.
Она протягивает мне фото УЗИ — как повестку.
— Отпустите его, Ирина. Ему нужна не хозяйка с тремя детьми, а женщина. Мы счастливы. А вы его просто держите.
Держу. Одиннадцать лет держу: за руку в роддоме, за плечи на похоронах его отца. Его тарелки. Его «я устал». Его «заседания».
Вечером щёлкает замок. Рома видит моё лицо — и всё понимает. Молча ставит сумку, и по этой готовности ясно: репетировал. Может, у зеркала.
— Мила просто помогла мне завершить это недоразумение. Наш брак, Ира. Я впервые за одиннадцать лет счастлив.
Недоразумение. Трое детей. Недоразумение.
Я поднимаю глаза — и вижу в дверях гостиной Марка. Мой сын слышал всё.

– Ты ничего не докажешь, – говорит Артур, стоя в дверях спальни и глядя, как я застегиваю чемодан. – У тебя нет ни работы, ни денег, ни связей. Ты никто, Диана. И всегда была никем. Просто красивой куклой, которую я держал рядом.
– Куклы не умеют читать документы, – тихо отвечаю, и его лицо мгновение краснеет от злости. – Ты подарил моей сестре квартиру, которую я сама спроектировала. Переводил ей миллионы за моей спиной. Восемнадцать лет ты изменял, а я верила. Хватит.
– Ты пожалеешь, – рычит муж, делая шаг ко мне. – Я уничтожу тебя. Ты без меня сдохнешь под забором.
– Нет, – я поднимаю на него глаза, и в них больше нет ни страха, ни слез. – Это ты научил меня, что доверять нельзя никому. Особенно мужу.
Утром я еду к своему бывшему одногруппнику и человеку, которого Артур вышвырнул из-за ревности. Теперь он мой единственный шанс. Я нашла доказательства, я нашла союзников, я нашла себя.
Мой муж думал, что я испугаюсь и покорюсь, но он ошибся.

Три подруги, одна школа и личная жизнь, которой не составишь расписание.

Николь не верит в брак, Лена привыкла доверять мужу, а Маруся мечтает о сцене, но боится сделать первый шаг. Новый учебный год начинается с появления эффектной актрисы — и привычная жизнь дает трещину.
После звонка уроки заканчиваются. А самые трудные вопросы только начинаются.

Муж привёз её ночью. Беременную, заплаканную, с чемоданом в руке. Сказал, что у сотрудницы случилась беда и ей негде переночевать. Попросил меня не устраивать сцен и проявить человечность. Я проявила. Постелила ей в гостевой комнате, принесла полотенце, нашла свою новую ночную рубашку. А утром увидела, как мой муж стоит перед ней на коленях, прижав ладонь к её животу, и шепчет ребёнку, что папа рядом.
Двадцать лет брака закончились одной фразой. Только Сергей решил, что развод будет на его условиях. Дом он делить не собирался. Бизнес считал своим. Сына удержит на своей стороне. А беременную любовницу всё равно оставил под нашей крышей, потому что ему казалось, что я, как всегда, стерплю ради семьи. Впервые за двадцать лет он ошибся во мне.

Встреча кандидата с избирателями, прямой эфир, сорок три человека в зале. Трансляцию ведёт Ольга, жена генерала Самарина. Вопрос из зала задаёт девочка с рюкзаком в значках:

— Пап, ты же обещал, что после выборов мы будем жить вместе!

Палец Ольги лежит на кнопке «Завершить трансляцию». Она не нажимает.

За кулисами муж требует удалить запись и называет всё провокацией. Свекровь просит передать конверт той самой женщине. А в списке гостей фамилию незнакомки кто-то вписал красной ручкой Ольги, той, что пропала у неё из волос неделю назад.

Кто привёл ребёнка в зал? Ольга двадцать лет проверяла чужие факты. Теперь она проверяет свою жизнь.

Нине сорок четыре. Сын взрослый, муж полковник, отец — генерал в отставке, жизнь расписана, как график дежурств. Пока на одной свадьбе не выясняется, что у мужа двадцать два года была вторая семья. Всё это время — в том же гарнизоне, в том же городе, в соседнем кабинете.

— Ты думаешь, почему тебе на всех праздниках так улыбались, как больной?
— Я думала, я всем нравлюсь.
— И нравилась. Одно другому не мешает.

Теперь муж просит тишины до аттестации, свекровь признаётся, что слала варенье на две семьи, а сосед через забор знает про её дачу больше, чем она сама. Жить с этим можно. Вопрос — как.

На похоронах женщины, которую я почти не знала, ее мать говорит мне, что мой муж почти два года обещал ее дочери развестись со мной.

Мы с Алексеем прожили вместе двадцать три года. Я веду популярную рубрику об отношениях и каждый день отвечаю женщинам, которые не знают, верить ли мужским обещаниям, прощать ли предательство и когда пора уходить.

А через несколько минут после похорон узнаю еще одну вещь.

Диана была той самой анонимной Д., которой я почти год отвечала в своей колонке.

Я советовала любовнице собственного мужа не ждать мужчину, который обещает уйти от жены, но каждый вечер возвращается домой.

Теперь у меня есть двадцать семь ее писем, последняя правда, которую Диана так и не успела сказать мне лично, и совсем другая версия моего брака — та, которую Алексей почти два года рассказывал другой женщине.

Но чем больше я узнаю, тем меньше меня интересует вопрос, кого из нас он любил.

Впервые за двадцать три года мне придется ответить не читательнице.

Себе.

— Да ты козёл! Баран! Безрогий! А, нет! Рогатый! — вытаскивала и швыряла вещи в разные стороны.
— А‑а‑а‑а! — протянул он. — Всё‑таки рогатый? Да?! — бегая и собирая носки, которые то и дело выскальзывали из рук.
— Да как ты можешь?! Да ты вообще как смеешь?! — заорала я. И, наверно, огонь и пар возмущения у меня повалили не только через уши и нос — казалось, ещё чуть‑чуть, и воздух вокруг заискрит от напряжения.
Я схватила то, что попалось под руку (а это был армейский — широкий, тяжёлый, с железной пряжкой — ремень) и ка‑а‑ак швырну! Он распрямился, сменил траекторию и полетел выше назначенной цели. Но зато попал в другую… Которая чуть не ликвидировала первую.
Люстра качнулась, зазвенели хрустальные подвески. Мы замолчали на мгновение и уставились на неё заворожённо, мысленно делая ставки: упадёт или нет? Она качнулась в другую сторону, замерла на долю секунды — и снова поплыла назад. Ремень повис, люстра накренилась на бок под его тяжестью, угрожающе поскрипывая.
— А если бы она

Я ждала. Я всегда ждала — это, если честно, стало моей главной работой за последние годы. Я ждала, когда он спросит. Когда он вспомнит. Когда он поднимет глаза и увидит, что я сижу напротив него уже тринадцатый год жизни.
Не спросил. Не вспомнил. Не увидел.
А потом, в одиннадцать, он вышел из ванной с телефоном в руке и спросил:
— Ты видела, куда я положил ключи от гаража?
Не «с двенадцатой годовщиной, Ира». Не «прости, я не поздравил». Не «давай завтра куда-нибудь сходим, я виноват». А — про ключи.
И я поняла, что я ему больше не человек. Я ему — домовой. Функция. Тот, кто знает, где лежат вещи, и кто помнит, что нужно купить корм.
Я улыбнулась тогда. Я очень хорошо умею улыбаться. И ответила:
— На полке в прихожей.
— Спасибо, ты золото.
Золото. Которое лежит в шкатулке и не мешает.