Книги по тегу «очень эмоционально»: ""
– Мы были с тобой вместе, Катя. Но любви не было. Наш брак был ошибкой, — сказал муж. — С самого начала.
— Но у нас есть сын, — выдохнула. — У нас Стёпа.
Муж замолчал.
Опустил глаза.
И в этой паузе я поняла всё.
— Наш сын, — сказал Лева медленно, — тоже ошибка. Я не хочу больше жить с нелюбимой женщиной. Я хочу жить по-настоящему. Ты — просто была удобной, Катя. Ты дура, если поверила, что такой мужчина, как я, всерьез хотел быть с тобой. Ты никчемная. В отличие от твоей подруги.
Пятнадцать лет я была для него удобной.
И никчемной.
Я застала его с лучшей подругой прямо в нашу годовщину.
А на следующий день он привез ее в нашу квартиру и держал нас с сыном на лестнице, не пуская домой.
Он убил нашу семью.
И за это поплатится.
— Но у нас есть сын, — выдохнула. — У нас Стёпа.
Муж замолчал.
Опустил глаза.
И в этой паузе я поняла всё.
— Наш сын, — сказал Лева медленно, — тоже ошибка. Я не хочу больше жить с нелюбимой женщиной. Я хочу жить по-настоящему. Ты — просто была удобной, Катя. Ты дура, если поверила, что такой мужчина, как я, всерьез хотел быть с тобой. Ты никчемная. В отличие от твоей подруги.
Пятнадцать лет я была для него удобной.
И никчемной.
Я застала его с лучшей подругой прямо в нашу годовщину.
А на следующий день он привез ее в нашу квартиру и держал нас с сыном на лестнице, не пуская домой.
Он убил нашу семью.
И за это поплатится.
– Какого чёрта ты здесь делаешь?! – гаркнул хозяин жилища.
Мои глаза чуть из орбит не повылазили.
Предо мной будто сам Аполлон предстал. Обнажённый коренастый мужчина ростом в два метра. Огромный, как гора! Полотенце, обёрнутое вокруг тела, дополняло образ древнегреческого Бога.
– Я… спасаю тебя… по крайней мере, считала так… – еле волочила языком, объясняясь.
– Спасаешь?! Даша, ты совсем рехнулась?
– Я знаю, как это выглядит, но…
– Понимаю, я красив и богат… – встрял он, прерывая мои объяснения. – Но можно хотя бы обменяться номерами прежде, чем вламываться в мой пентхаус?
– Ты что, думаешь, что я охотница за деньгами?! – ахнула я, не особенно сдерживая реакцию, распахивая рот, как рыба на суше.
Как унизительно…
– Как ты проникла в мой дом?! – снисходительным тоном поинтересовался мужчина.
Проникла?! Да как он смеет?! Кто он вообще такой?! Сколько нужно иметь денег, чтобы считать, что девушки будут идти на такое?!
Мои глаза чуть из орбит не повылазили.
Предо мной будто сам Аполлон предстал. Обнажённый коренастый мужчина ростом в два метра. Огромный, как гора! Полотенце, обёрнутое вокруг тела, дополняло образ древнегреческого Бога.
– Я… спасаю тебя… по крайней мере, считала так… – еле волочила языком, объясняясь.
– Спасаешь?! Даша, ты совсем рехнулась?
– Я знаю, как это выглядит, но…
– Понимаю, я красив и богат… – встрял он, прерывая мои объяснения. – Но можно хотя бы обменяться номерами прежде, чем вламываться в мой пентхаус?
– Ты что, думаешь, что я охотница за деньгами?! – ахнула я, не особенно сдерживая реакцию, распахивая рот, как рыба на суше.
Как унизительно…
– Как ты проникла в мой дом?! – снисходительным тоном поинтересовался мужчина.
Проникла?! Да как он смеет?! Кто он вообще такой?! Сколько нужно иметь денег, чтобы считать, что девушки будут идти на такое?!
С подносом в руках я вернулся в спальню. Толкнул дверь ногой и… замер.
Комната была пуста. Кровать аккуратно застелена, будто никто на ней и не спал. Ни следа Василисы. Только на подушке лежала сложенная записка. Я поставил поднос на тумбочку и развернул листок.
Аккуратный, красивый почерк:
«Спасибо. Это была разовая акция!!!»
Внутри что‑то взорвалось. Кровь ударила в виски, руки затряслись от ярости.
— Что за…?! — выдохнул я сквозь зубы.
Поднос полетел в стену. Чашка разлетелась на осколки, яичница шлепнулась на паркет, кофе растёкся тёмной лужей.
Ярость захлестнула с головой. Дикое, первобытное желание крушить и швырять. В груди клокотало: не одна девушка от меня не сбегала — всегда делал это я. И не одну девушку я не приводил к себе в квартиру. Никогда.
Эта квартира — моё личное пространство, мой бастион. Сюда не ступала нога ни одной женщины. А она… она просто взяла и ушла. Как будто я — никто. Как будто ночь, которую мы провели, — пустое место.
Сжал кулаки...
Комната была пуста. Кровать аккуратно застелена, будто никто на ней и не спал. Ни следа Василисы. Только на подушке лежала сложенная записка. Я поставил поднос на тумбочку и развернул листок.
Аккуратный, красивый почерк:
«Спасибо. Это была разовая акция!!!»
Внутри что‑то взорвалось. Кровь ударила в виски, руки затряслись от ярости.
— Что за…?! — выдохнул я сквозь зубы.
Поднос полетел в стену. Чашка разлетелась на осколки, яичница шлепнулась на паркет, кофе растёкся тёмной лужей.
Ярость захлестнула с головой. Дикое, первобытное желание крушить и швырять. В груди клокотало: не одна девушка от меня не сбегала — всегда делал это я. И не одну девушку я не приводил к себе в квартиру. Никогда.
Эта квартира — моё личное пространство, мой бастион. Сюда не ступала нога ни одной женщины. А она… она просто взяла и ушла. Как будто я — никто. Как будто ночь, которую мы провели, — пустое место.
Сжал кулаки...
🧡 КНИГА ЗАВЕРШЕНА!
— Знаешь что, Марин? Давай так. Ты сейчас успокоишься. Подумаешь. И поймёшь, что устроила сцену из-за ерунды. А я пойду посплю в кабинете, потому что разговаривать с тобой в таком состоянии — бессмысленно.
— Игорь. Посмотри мне в глаза, — говорю я.
Он оборачивается. Смотрит. Уверенно, прямо, без тени страха.
— Скажи мне правду, — голос ломается на последнем слове. Я не хочу, чтобы ломался, но он ломается, и я ничего не могу с этим сделать. — Просто скажи мне правду, Игорь. Я заслуживаю.
Он стоит в дверях и молчит.
— Правда в том, — говорит он медленно, — что ты накручиваешь себя из-за пустяка. Это заколка, просто заколка. Она ничего не значит.
***
Но, как оказалось, мой муж мне изменял, и первым, кто об этом узнал, была моя кошка Алиса… Теперь с моей лысой соучастницей нам предстоит проучить негодяя, оставив его без штанов.
— Знаешь что, Марин? Давай так. Ты сейчас успокоишься. Подумаешь. И поймёшь, что устроила сцену из-за ерунды. А я пойду посплю в кабинете, потому что разговаривать с тобой в таком состоянии — бессмысленно.
— Игорь. Посмотри мне в глаза, — говорю я.
Он оборачивается. Смотрит. Уверенно, прямо, без тени страха.
— Скажи мне правду, — голос ломается на последнем слове. Я не хочу, чтобы ломался, но он ломается, и я ничего не могу с этим сделать. — Просто скажи мне правду, Игорь. Я заслуживаю.
Он стоит в дверях и молчит.
— Правда в том, — говорит он медленно, — что ты накручиваешь себя из-за пустяка. Это заколка, просто заколка. Она ничего не значит.
***
Но, как оказалось, мой муж мне изменял, и первым, кто об этом узнал, была моя кошка Алиса… Теперь с моей лысой соучастницей нам предстоит проучить негодяя, оставив его без штанов.
⭐КНИГА ЗАВЕРШЕНА! В ПЕРВЫЕ ДНИ МИНИМАЛЬНАЯ ЦЕНА! ⭐
…Мы выходим из лифта на нужном этаже, идём по коридору мимо квартир.
Останавливаемся у сорок второй.
– Вот она, – шепчет Иван. – Давай, открывай. Я здесь подожду.
Дрожащими руками вставляю ключ в замок. Дверь поддаётся легко.
В прихожей – женские туфли рядом с ботинками моего мужа, которые мы покупали вместе в прошлом году.
Воздух пропитан его одеколоном вперемешку с незнакомыми женскими духами.
Прохожу дальше. На кухонном столе – остатки романтического ужина. Из спальни доносятся голоса.
Я застываю у приоткрытой двери, за которой рушится всё, во что я верила эти годы.
Толкаю дверь шире.
И вижу их.
Моего мужа с той, ради которой он разрушил нашу семью.
…Мы выходим из лифта на нужном этаже, идём по коридору мимо квартир.
Останавливаемся у сорок второй.
– Вот она, – шепчет Иван. – Давай, открывай. Я здесь подожду.
Дрожащими руками вставляю ключ в замок. Дверь поддаётся легко.
В прихожей – женские туфли рядом с ботинками моего мужа, которые мы покупали вместе в прошлом году.
Воздух пропитан его одеколоном вперемешку с незнакомыми женскими духами.
Прохожу дальше. На кухонном столе – остатки романтического ужина. Из спальни доносятся голоса.
Я застываю у приоткрытой двери, за которой рушится всё, во что я верила эти годы.
Толкаю дверь шире.
И вижу их.
Моего мужа с той, ради которой он разрушил нашу семью.
Они победили. Куратор мертв, Орден Чистых пал, армия фанатиков рассеялась. Диана Хмурова, бывший бармен, ставшая легендой, наконец может выдохнуть и начать новую жизнь. Вместе с командой она восстанавливает бар «Подорожник», растит детей Маклауда, слушает новые песни Крис и учится быть просто счастливой. Но мир, построенный на пепле, хрупок. На Большом совете сталкиваются интересы технократов, бывших элит и вольных сталкеров. Кто-то готовит переворот. Кто-то тянет руки к власти. А где-то на востоке собираются остатки Ордена, и у них новый лидер — женщина, готовая на всё ради искупления. Диане предстоит сделать самый трудный выбор: кому верить, кого прощать и какова цена настоящего мира. Финальная книга цикла о войне, которая никогда не заканчивается, и о мире, который стоит завоевывать каждый день.
Я стояла посередине, дрожащая, грязная, с кляпом во рту, и чувствовала, как их взгляды скользят по мне — оценивающе, равнодушно, как на базаре.
— Эта, что ли? — спросил кто-то по-русски, с сильным акцентом.
— Она, — ответил тот, кто меня привез. — Долг Рашида. Говорит, забирайте, чем расплатиться.
— Красивая, — усмехнулся пожилой мужчина с седой бородой. — Тощая только.
Они обсуждали меня. Как вещь. Как кобылу на ярмарке. Я чувствовала, как унижение обжигает щеки, как дрожат колени.
— Эта, что ли? — спросил кто-то по-русски, с сильным акцентом.
— Она, — ответил тот, кто меня привез. — Долг Рашида. Говорит, забирайте, чем расплатиться.
— Красивая, — усмехнулся пожилой мужчина с седой бородой. — Тощая только.
Они обсуждали меня. Как вещь. Как кобылу на ярмарке. Я чувствовала, как унижение обжигает щеки, как дрожат колени.
Я принесла заказ в его дом, а он запер меня в снежной ловушке. Алекс — военный, который привык командовать и ничего не чувствовать. А я — курьер, которая не умеет молчать, даже когда страшно.
— Оставайся на ночь или топай двадцать километров, — бросил он холодно.
— Ты издеваешься? — огрызнулась я.
— Решай свои проблемы сама, девочка.
Я решила остаться. А потом он предложил сделку: я бешу его — он платит. Но когда маски пали и я увидела его настоящего — сломленного, боящегося даже собственного сердца, — стало ясно
— Оставайся на ночь или топай двадцать километров, — бросил он холодно.
— Ты издеваешься? — огрызнулась я.
— Решай свои проблемы сама, девочка.
Я решила остаться. А потом он предложил сделку: я бешу его — он платит. Но когда маски пали и я увидела его настоящего — сломленного, боящегося даже собственного сердца, — стало ясно
Удушающий запах гари щекочет нос, щиплет глаза. Я ничего не вижу. Хочется закричать, завыть от боли и упасть на колени.
Но разве я могу это сделать сейчас? В Кавказе много аулов, но я почему-то оказалась именно в том, где женщин не считают людьми. За любой грех или провинность их наказывают.
А я сделала просто непозволительное... Но разве это сделала я? Мною силой овладел ненавистный будущий муж.
Меня теперь считают грешницей, блудницей. То, что, как все думают, сделала я, - считается харамом.
Передо мной уже выстроилась толпа людей. Начинают зажигать факелы. Твёрдая верёвка, похожая на лезвие, сжимает, стягивает мне руки за спиной, не давая и пошевелить руками.
Вот так, возможно, закончится моя жизнь. А разве можно назвать это жизнью? Никому не пожелаешь такой жизни.
Прохладный ветер, ветер с гор треплет мой платок. Да и зачем он мне? Все равно меня считают грешницей.
И сейчас я буду сожжена.
Но разве я могу это сделать сейчас? В Кавказе много аулов, но я почему-то оказалась именно в том, где женщин не считают людьми. За любой грех или провинность их наказывают.
А я сделала просто непозволительное... Но разве это сделала я? Мною силой овладел ненавистный будущий муж.
Меня теперь считают грешницей, блудницей. То, что, как все думают, сделала я, - считается харамом.
Передо мной уже выстроилась толпа людей. Начинают зажигать факелы. Твёрдая верёвка, похожая на лезвие, сжимает, стягивает мне руки за спиной, не давая и пошевелить руками.
Вот так, возможно, закончится моя жизнь. А разве можно назвать это жизнью? Никому не пожелаешь такой жизни.
Прохладный ветер, ветер с гор треплет мой платок. Да и зачем он мне? Все равно меня считают грешницей.
И сейчас я буду сожжена.
Артем — «золотой мальчик» университета, привыкший, что мир вращается вокруг него. Когда друзья подначивают его на пари — влюбить в себя «серую мышку» факультета за месяц, — Артем лишь лениво усмехается. Для него это просто способ развеять скуку.
Но есть одна деталь, которая меняет правила игры.
Алиса всё слышала. С первой секунды. И у неё свои счеты с прошлым и со всеми «хозяевами жизни», которые привыкли ломать чужие судьбы ради забавы. Она принимает вызов и начинает собственную партию.
Он думал, что ломает её, но не заметил, как сам стал пешкой в её игре.
Но есть одна деталь, которая меняет правила игры.
Алиса всё слышала. С первой секунды. И у неё свои счеты с прошлым и со всеми «хозяевами жизни», которые привыкли ломать чужие судьбы ради забавы. Она принимает вызов и начинает собственную партию.
Он думал, что ломает её, но не заметил, как сам стал пешкой в её игре.
Выберите полку для книги