Книги по тегу «сильная героиня»: ""

Я стояла в зале суда, вцепившись в ладошку сына. А напротив стоял он — генерал Коршунов, мой бывший муж. Тот, кто пять лет назад швырнул мне в лицо фотографии и вышвырнул из дома прямо в ледяной дождь, с одним словом: «Вон!».

Я не сказала ему, что беременна. Просто ушла. Родила. Выжила. И ни разу не оглянулась.

Теперь судьба свела нас снова. У меня на руках племянник-сирота, которого я пытаюсь забрать из детского дома. А у Никиты папа с документами и заявление: «Я помогу тебе с опекой, но ты вернёшься ко мне. Как жена».

🔥 КНИГА ЗАВЕРШЕНА!
🔥 ПЕРВЫЕ ДНИ МИНИМАЛЬНАЯ ЦЕНА!
— Алинка, ты чего, как изваяние, встала? — в дверях появляется санитарка тетя Зина, в вечном своем накрахмаленном колпаке. — Мертвый, что ли?
Вздрагиваю. И она туда же.
— Нет, — отвечаю, не отрывая взгляда от моего личного дьявола. — Живой. Даже слишком.
— Ну и чего стоишь? Давай оформляй.
— Он мой бывший одноклассник, — выдыхаю зачем-то.
Тетя Зина поднимает брови домиком.
— О, дела. Любовь-морковь?
— В прошлом, — поправляю ее. — Сейчас — чистая неприязнь и желание поставить ему мильгамму или магнезию.
— Ну и поставь, — философски замечает тетя Зина. — Хуже не будет.
Остаюсь одна с этим ходячим, вернее, лежачим напоминанием о юношеских страданиях.
— Измайлов, — говорю в пустоту. — Ты хоть знаешь, как неудачно ты вписался в мою ночную смену?

В день юбилея фонда Марина Соколова слышит, как чужой мальчик называет её мужа папой. Её муж — уважаемый генерал, человек с безупречной репутацией, красивыми речами и идеальной семьёй для чужих глаз.

Но у него давно есть другая женщина. Ребёнок. Ключи от дома Марины. И документы с её подписью, которую она никогда не ставила.

Кирилл предлагает ей тихий развод, деньги и молчание. Взамен Марина должна отказаться от дома отца, от своего имени и от правды, которую он уже приготовился похоронить под слухами.

Только он ошибся.

Марина не станет мстить ребёнку. Не станет устраивать грязный скандал. Она сделает страшнее — заговорит фактами.

Теперь его новая семья станет не доказательством новой жизни, а уликой. А женщина, которую он считал удобной женой, впервые выберет себя.

Если бы год назад мне сказали, что моя личная жизнь начнётся с козы, чужого ребёнка и мужчины, который посмотрит на меня как на стихийное бедствие в сарафане, я бы уточнила: в каком именно сарафане? Потому что есть разница. В тот день на мне был четвёртый вариант — "я стараюсь держаться, хотя жизнь уже бьёт половником". Я упала в канаву, потеряла презентацию и встретила Максима Корнеева. Красивого, холодного, с дочерью, которая видит людей насквозь. Он смотрел на меня как на проблему. А теперь смотрит как на дом. Оказывается, любовь приходит не с букетом, а в грязи, с шерстью на платье и мужчиной, который не просит тебя быть удобной.

— Слушай, Аня... — он цедит слова с тем самым фирменным пренебрежением, с которым обычно отчитывает нерадивых курьеров. — Только давай без сцен, ладно? Сама виновата. Нечего было возвращаться без предупреждения и врываться в спальню.
Я делаю несколько шагов вглубь комнаты. Не к нему. К туалетному столику. Мой взгляд цепляется за тяжёлую вазу из дымчатого муранского стекла. Мы покупали её в Венеции, в узкой лавке у воды, в наш медовый месяц.
— Я виновата? — эхом отзываюсь я, и собственный голос звучит чужим, очень тихим.
— Ну а кто? — он уже почти полностью вернулся в себя; голос крепнет, набирает металл. — Что такого-то произошло? Это просто физиология, ничего личного. Так что выдохни, успокойся и хватит разводить здесь драму на ровном месте.
Мои пальцы мягко ложатся на прохладное стекло. Я обхватываю узкое горлышко вазы.
— Драму? — уголки моих губ медленно ползут вверх. — Милый. Я ещё и не начинала.

— Лера, — голос Макса прошёлся по её оголённым нервам разрядом тока, заставив вздрогнуть.
Она медленно подняла голову и посмотрела на него. Усталая обречённость, застывшая в синих глазах заставила его отшатнутся.
— Это конец, — голос словно чужой.
— Лера, только не делай глупостей, — Колчин словно ожидал от неё какой-то глупой выходки.
— Не беспокойся, — она улыбнулась обескровленными губами, — вешаться не буду. Травиться тоже. Выпрыгивать из окна тем более. Всегда считала такой способ самоубийства наименее привлекательным. Что за радость, когда хоронят тебя в закрытом гробу? Или ещё хуже, упал и выжил, но при этом остался калекой на всю жизнь.
— Что ты говоришь? — потрясённо прошептал Максим. — Прекрати. Понимаю, тебе больно, но Ира могла просто выдумать всё.
— Разве ты не понимаешь? — твёрдость стала возвращаться в ее голос. — Не имеет значения, говорит ли твоя любовница правду или врёт. Это конец. Полный и безвозвратный!

— Нет, ты действительно не понимаешь, что я родила от Игоря? Ты что глухая? — злилась Вероника, с удивлением наблюдая, как Лера снимает блокировку с телефона. — Ты что делаешь?
— Как что? — впервые заговорила Валерия, сверкнув улыбкой. — Звоню мужу, разумеется. Хочу сообщить ему благую весть, что он стал папой. Пусть порадуется.
Впрочем, широкая улыбка на лице Леры сейчас больше напоминала оскал. Выдержать хладнокровную игру было непросто. Ситуация складывалась весьма неприятная, но она отказывалась идти на поводу эмоций, просто потому что именно этого от неё ожидала Вероника. Самое последнее дело — помогать врагу в его подрывной деятельности.
— Зачем? — тупой вопрос бывшей подруги Игоря только продемонстрировал Лере, что она применила правильную тактику.
— Как зачем? Если ребенок от Игоря, он должен знать об этом досадном факте, — хмыкнула Валерия, — чтобы при необходимости предпринять нужные действия. Как думаешь, как он отреагирует?

В прошлой жизни я была знаменитым ювелиром. Мои украшения носили богатейшие женщины мира, заказы расписаны на годы вперед, а мое имя знали далеко за пределами страны.

В новой жизни у меня нет ничего. Только молодое тело нищенки, пустой желудок и огромное желание снова заняться любимым делом.
Только есть одна маленькая проблема: в этом мире женщинам запрещено быть ювелирами.

Что ж, значит, придется стать мужчиной.

Через два месяца начнется королевское состязание, победители которого получат доступ к редчайшим камням, драконьему металлу и заказам самого двора. Я надену мужскую одежду, изменю голос и войду туда под именем Ильвена — погибшего сына старого мастера, который рискнул поверить в мой талант.

Главное — не выдать себя среди десятков мужчин.
Не позволить соперникам украсть мои идеи.
Не влюбить в себя принцессу.
И не подпускать слишком близко знатного дракона, моего главного соперника и единственного человека, который начинает что-то подозревать.

— Я должен был сказать тебе раньше, — проговорил он, и сигарета наконец сломалась у него в пальцах. — Варя моя дочь.
Я молчала. Слово стояло между нами, тяжёлое, и я не могла его сдвинуть.
— Даша. — Он шагнул к самой ограде. — Скажи что-нибудь.
— Что я должна сказать. — Голос всё ещё был не мой. — Поздравить тебя?
— Не надо так.
— А как надо? — Я почувствовала, как ровность во мне даёт трещину, и под ней закипает что-то горячее. — Научи меня, как надо. Ты у нас знаешь, как надо. Девять лет знал и молчал, значит, разбираешься.
Он провёл рукой по лицу. Усталый жест, знакомый, домашний, и от того, что он сделал его здесь, у чужого дома, мне захотелось перелезть через эту ограду.
— Я не хотел, чтобы ты узнала вот так.
— А как ты хотел? — Я подалась вперёд. — За завтраком? «Даша, передай соль, и кстати, у меня дочь»? Или ты вообще не собирался говорить, просто ждал, пока я сама найду?

Она — «пышка». Уютная, добрая, с идеальным рабочим голосом и вечными комплексами. Он — пилот санавиации, красивый, высокомерный и колкий, привыкший измерять женщин идеальными параметрами. Между ними — служебные перепалки, взаимное раздражение и запретное притяжение. Но когда его борт падает в грозу, именно её голос становится для него единственной нитью к жизни. После аварии он — сломанный мужчина, который заново учится ходить, а она — единственная, кто видит в нем не героя, а человека. Эта история не о том, как «стройная» женщина находит любовь. Это история исцеления любовью. О том, как можно полюбить себя, когда тебя любят по-настоящему. И о том, что настоящая красота — не в форме, а в способности быть живым.