Книги по тегу «сильные чувства»: ""
— Ардан, ты мне так нужен! — сказала рыжая девица, стоя на коленях перед моим мужем.
— Давай, крошка! Меньше слов и больше дела! — рычал мой муж.
Шесть лет семейного счастья разрушилось в одночасье! Муж предал меня! И с нашей малышкой на руках, я сбежала из кошмара. Но что мне теперь делать, ведь муж меня нашел?!
— Давай, крошка! Меньше слов и больше дела! — рычал мой муж.
Шесть лет семейного счастья разрушилось в одночасье! Муж предал меня! И с нашей малышкой на руках, я сбежала из кошмара. Но что мне теперь делать, ведь муж меня нашел?!
Свекровь подрывается ко мне, сжимая острые ножницы, хватает за волосы и больно дергает.
- Гадина! Это из-за тебя, неверная тварь, погиб мой сын! Знаешь, что велит кавказский обычай делать с такими вдовами, как ты?! Будешь жить в подвале, спать на полу, ходить босиком и лысой!
Пытаюсь вырваться, но силы покидают- она третий день морит меня голодом в этой яме…
- Прочь от нее! Немедленно!- сначала кажется, что этот грозный мужской рык в моих фантазиях.
А потом я узнаю этот голос.
Поднимаю голову на «спасителя»…
Только спаситель хуже палача…
Батыр. Брат моего мужа.
Тот, кому я когда-то плюнула в лицо и поклялась: «Ты последний, с кем я свяжусь».
Наши взгляды встретились. Усмехнулся жестко.
- Я забираю ее себе. Это тоже старинный кавказский обычай. Вдова может достаться только брату мужа. Если он захочет. А я захотел.
Вот только брат мужа, которого я когда-то отвергла, не в любовь со мной собрался играть…
- Будешь сабией в моем доме. Моей служанкой. Моей и двух моих женщин.
- Гадина! Это из-за тебя, неверная тварь, погиб мой сын! Знаешь, что велит кавказский обычай делать с такими вдовами, как ты?! Будешь жить в подвале, спать на полу, ходить босиком и лысой!
Пытаюсь вырваться, но силы покидают- она третий день морит меня голодом в этой яме…
- Прочь от нее! Немедленно!- сначала кажется, что этот грозный мужской рык в моих фантазиях.
А потом я узнаю этот голос.
Поднимаю голову на «спасителя»…
Только спаситель хуже палача…
Батыр. Брат моего мужа.
Тот, кому я когда-то плюнула в лицо и поклялась: «Ты последний, с кем я свяжусь».
Наши взгляды встретились. Усмехнулся жестко.
- Я забираю ее себе. Это тоже старинный кавказский обычай. Вдова может достаться только брату мужа. Если он захочет. А я захотел.
Вот только брат мужа, которого я когда-то отвергла, не в любовь со мной собрался играть…
- Будешь сабией в моем доме. Моей служанкой. Моей и двух моих женщин.
Клим... самый надменный вампир в Ведборне. Сломленный, разрывающийся от контрастов: вседозволенность и неспособность влиять на свою судьбу, власть и полное подчинение собственному создателю, запредельная сила и абсолютная беспомощность, когда нужно защитить тех, кто особенно дорог.
Нас тянет друг к другу так, что разум не в силах противиться страсти. И пусть мы сгорим в этом пламени. Я попробую его на вкус.
Нас тянет друг к другу так, что разум не в силах противиться страсти. И пусть мы сгорим в этом пламени. Я попробую его на вкус.
Я приезжаю на адрес по жалобе на моего сотрудника. Захожу в квартиру
– Мария Сергеевна? – говорит девушка, с которой я разговаривала по телефону, когда она кричала, что ей испортили ванную.
– Да. Здравствуйте, Кристина Андреевна. Я приехала, как обещала.
Она отступает, пропуская меня внутрь. Мы идём по коридору…
Мой взгляд падает на многочисленные фотографии на стенах… и тут на одной из них я вижу своего мужа…
– Здесь, – говорит Кристина из ванной.
Я иду. Говорю что-то про мастера, про сроки. Достаю бланк, кладу на край раковины – единственная ровная поверхность. Начинаю заполнять.
И в этот момент в прихожей открывается дверь. Я выхожу из ванны.
– Кристина! Я освободился пораньше! Мечта моя, я готов съесть тебя! Я… – голос меняется в середине фразы. Обрывается… И он видит меня…
Мы смотрим друг на друга.
– Мария Сергеевна? – говорит девушка, с которой я разговаривала по телефону, когда она кричала, что ей испортили ванную.
– Да. Здравствуйте, Кристина Андреевна. Я приехала, как обещала.
Она отступает, пропуская меня внутрь. Мы идём по коридору…
Мой взгляд падает на многочисленные фотографии на стенах… и тут на одной из них я вижу своего мужа…
– Здесь, – говорит Кристина из ванной.
Я иду. Говорю что-то про мастера, про сроки. Достаю бланк, кладу на край раковины – единственная ровная поверхность. Начинаю заполнять.
И в этот момент в прихожей открывается дверь. Я выхожу из ванны.
– Кристина! Я освободился пораньше! Мечта моя, я готов съесть тебя! Я… – голос меняется в середине фразы. Обрывается… И он видит меня…
Мы смотрим друг на друга.
Дружба длиной в двадцать лет или слепая зона любви?
Алена Кушнир и Артём Князев были друзьями, сколько себя помнили. Общее детство, семейные посиделки, суровое взросление в спортивном интернате, а теперь и работа в хоккейном клубе «Дьяволы».
«Счастливчики…» – завистливо шептали им в спины.
Но у этой идеальной дружбы оказалась «слепая зона», из которой выбраться помог случай. Одна игра в «бутылочку»… Один неудачный фант и «слабо», на которое их взяли друзья. Всё это должно было стать шуткой! Но оказалось началом конца…
Дружба или отношения? Неловкость или безумное влечение? Любовь или привычка?
Они ещё не поняли, но сами загнали себя в капкан чувств. А оттуда не убежать…
— Никто не верит в нашу дружбу, Артём, — еле слышно прошептала я. — А после вчерашнего поцелуя в неё не верю даже я.
— И что же это?
— Привычка. Дурная привычка… Я всех мужиков сравниваю с тобой. А ты увяз в одноразовых связях. Мы портим друг другу жизнь! Это капкан!
Алена Кушнир и Артём Князев были друзьями, сколько себя помнили. Общее детство, семейные посиделки, суровое взросление в спортивном интернате, а теперь и работа в хоккейном клубе «Дьяволы».
«Счастливчики…» – завистливо шептали им в спины.
Но у этой идеальной дружбы оказалась «слепая зона», из которой выбраться помог случай. Одна игра в «бутылочку»… Один неудачный фант и «слабо», на которое их взяли друзья. Всё это должно было стать шуткой! Но оказалось началом конца…
Дружба или отношения? Неловкость или безумное влечение? Любовь или привычка?
Они ещё не поняли, но сами загнали себя в капкан чувств. А оттуда не убежать…
— Никто не верит в нашу дружбу, Артём, — еле слышно прошептала я. — А после вчерашнего поцелуя в неё не верю даже я.
— И что же это?
— Привычка. Дурная привычка… Я всех мужиков сравниваю с тобой. А ты увяз в одноразовых связях. Мы портим друг другу жизнь! Это капкан!
— Зачем ты пришёл? Тебе мало того, что ты устроил? — она скрещивает руки на груди и хмуро смотрит на меня.
— Хотел убедиться, что ты в порядке, — останавливаюсь в шаге от неё. Взгляд блуждает по упрямому, но такому красивому лицу. Спускается на сжатые губы.
— Убедился? А теперь уходи, — не смотрит мне в глаза. Боится?
Хочет развернуться, но я упираюсь рукой в стенку, отрезая ей путь. Вскидывает, наконец, на меня взгляд. В ночном полумраке блеск в глазах кажется нереальным.
— Не уйду, — твёрдо произношу я.
— Ты невыносим! И шутки твои дурацкие, и сам ты... — замолкает, тяжело дышит и пытается отступить, но спиной упирается в старую бревенчатую стену.
— Какой? Ну же, договаривай, — делаю шаг вперёд, перекрывая ей все пути к отступлению. — Ну?
— Наглый и заносчивый! — выпаливает она, глядя мне в глаза. — И дистанцию соблюдать не умеешь, — легонько бьёт меня в грудь.
Я даже не шевелюсь. Мне нравится так близко. Не хочу отходить. Наклоняюсь к ней.
— Хотел убедиться, что ты в порядке, — останавливаюсь в шаге от неё. Взгляд блуждает по упрямому, но такому красивому лицу. Спускается на сжатые губы.
— Убедился? А теперь уходи, — не смотрит мне в глаза. Боится?
Хочет развернуться, но я упираюсь рукой в стенку, отрезая ей путь. Вскидывает, наконец, на меня взгляд. В ночном полумраке блеск в глазах кажется нереальным.
— Не уйду, — твёрдо произношу я.
— Ты невыносим! И шутки твои дурацкие, и сам ты... — замолкает, тяжело дышит и пытается отступить, но спиной упирается в старую бревенчатую стену.
— Какой? Ну же, договаривай, — делаю шаг вперёд, перекрывая ей все пути к отступлению. — Ну?
— Наглый и заносчивый! — выпаливает она, глядя мне в глаза. — И дистанцию соблюдать не умеешь, — легонько бьёт меня в грудь.
Я даже не шевелюсь. Мне нравится так близко. Не хочу отходить. Наклоняюсь к ней.
— Господин! Она здесь!
Чёрные глаза шейха нашли меня сквозь стекло.
Всадник рванул дверцу джипа и выволок меня наружу. Я упала на колени в песок, который тут же набился в складки платья.
— Отпустите меня домой, пожалуйста! Меня пригласили сюда танцевать всего один танец... Я не ваша рабыня! Я русская девушка, приехала по работе, мне обещали...
— Молчать! — рявкнул охранник.
Самир аль-Джабир медленно объехал вокруг меня на коне. Жеребец ржал и бил копытами, поднимая песчаные вихри. Я понимала — это демонстрация силы, способ показать мне моё место.
Я чувствовала себя добычей, которую изучает хищник перед броском.
И тогда я впервые услышала его голос.
Низкий, хриплый, будоражащий…
— Взять её, — произнес он медленно, смакуя каждое слово. — Это сокровище теперь моё.
Пауза. Тишина пустыни, нарушаемая только храпом лошадей и завыванием ветра.
— Она принадлежит мне, — продолжил шейх, и его голос стал ещё опаснее. — Тот, кто посмеет противиться моей воле, будет убит.
Чёрные глаза шейха нашли меня сквозь стекло.
Всадник рванул дверцу джипа и выволок меня наружу. Я упала на колени в песок, который тут же набился в складки платья.
— Отпустите меня домой, пожалуйста! Меня пригласили сюда танцевать всего один танец... Я не ваша рабыня! Я русская девушка, приехала по работе, мне обещали...
— Молчать! — рявкнул охранник.
Самир аль-Джабир медленно объехал вокруг меня на коне. Жеребец ржал и бил копытами, поднимая песчаные вихри. Я понимала — это демонстрация силы, способ показать мне моё место.
Я чувствовала себя добычей, которую изучает хищник перед броском.
И тогда я впервые услышала его голос.
Низкий, хриплый, будоражащий…
— Взять её, — произнес он медленно, смакуя каждое слово. — Это сокровище теперь моё.
Пауза. Тишина пустыни, нарушаемая только храпом лошадей и завыванием ветра.
— Она принадлежит мне, — продолжил шейх, и его голос стал ещё опаснее. — Тот, кто посмеет противиться моей воле, будет убит.
― Сазонову я заплатила за консультацию по расширению бизнеса вне страны, ― почему-то решаю пояснить. ― Между нами ничего не было. Это ваши личные разборки, и мне даже неинтересно, что он там тебе наплёл.
Меня вообще всё это касаться не должно... Я прямо сейчас должна поставить точку в этой странной истории и уйти наконец отсюда.
Уж точно не думать о том, что будет теперь, когда Дмитрий это знает. И это после того, как успел покататься на мощных эмоциях ко мне, уверенный, что я с кем-то другим.
Но он внезапно говорит другое. Прямо-таки требует на выдохе низким голосом:
― Докажи.
― С какой стати? ― выпаливаю тут же, чувствуя, как тело пробирает дрожь. Слишком много чувственности было в этом его приказе, который звучал скорее как просьба...
Как потребность, не откликнуться на которую прямо-таки сложно.
― Докажи, что он тебя не трогал, ― как не слыша меня, на грани шёпота просит-требует Дмитрий.
***
Он опасен и одержим мной. Повод держаться подальше? Легко сказать...
Меня вообще всё это касаться не должно... Я прямо сейчас должна поставить точку в этой странной истории и уйти наконец отсюда.
Уж точно не думать о том, что будет теперь, когда Дмитрий это знает. И это после того, как успел покататься на мощных эмоциях ко мне, уверенный, что я с кем-то другим.
Но он внезапно говорит другое. Прямо-таки требует на выдохе низким голосом:
― Докажи.
― С какой стати? ― выпаливаю тут же, чувствуя, как тело пробирает дрожь. Слишком много чувственности было в этом его приказе, который звучал скорее как просьба...
Как потребность, не откликнуться на которую прямо-таки сложно.
― Докажи, что он тебя не трогал, ― как не слыша меня, на грани шёпота просит-требует Дмитрий.
***
Он опасен и одержим мной. Повод держаться подальше? Легко сказать...
В три часа ночи врач Анна Соколова прячет в карман халата бумаги о разводе и идёт на обход. Утром в её отделение привозят Артёма Громова — строителя, привыкшего отдавать приказы, но впервые беззащитного после инфаркта. Палата №7 — место, где срастаются не только швы, но и решения о новой жизни.
Она — терапевт и мама на пороге суда за опеку; он умеет возводить города, но не знает, как построить близость. Между ними — больничные коридоры, запах хлорки и кофе, девочка, ловящая снежинки, и фраза, которая меняет всё: «Ваше сердце с этим не согласно». Реалистичная история медленного сближения без сиропа, где ставки — здоровье, суд и смелость быть рядом.
Она — терапевт и мама на пороге суда за опеку; он умеет возводить города, но не знает, как построить близость. Между ними — больничные коридоры, запах хлорки и кофе, девочка, ловящая снежинки, и фраза, которая меняет всё: «Ваше сердце с этим не согласно». Реалистичная история медленного сближения без сиропа, где ставки — здоровье, суд и смелость быть рядом.
— Что, Тимирязева, замуж выходишь? — в голосе пульсировала ярость, а слова чеканились острой сталью. — Нашла того, кто луну подарит? Зачем тебе нищий хирург, да?
— Баринов, не любила я тебя… Не любила! Это все детская чушь!
Отцы разлучили нас восемь лет назад. Как щенков малолетних развели по разным клеткам и объяснили, что наша любовь – ТАБУ!
Но одна встреча запустила необратимый рецидив.
Та же страсть. Та же любовь. И всё та же ненависть отцов.
Это наши три круга ада любви. ТриАДА любви…
И если Марьяна сумела вырвать меня из своего сердца… Но ведь я – хирург. И я отлично знаю, как добраться до её застывшего сердца!
Моя карьера разрушена. Мечта втоптана в грязь. Любовь сожжена в пепел!
Но я клянусь, что однажды вернусь из ада!
И моя месть будет такой же яростной, как её томные стоны.
Жди меня, Марьяша… Жди! Я уже иду.
— Баринов, не любила я тебя… Не любила! Это все детская чушь!
Отцы разлучили нас восемь лет назад. Как щенков малолетних развели по разным клеткам и объяснили, что наша любовь – ТАБУ!
Но одна встреча запустила необратимый рецидив.
Та же страсть. Та же любовь. И всё та же ненависть отцов.
Это наши три круга ада любви. ТриАДА любви…
И если Марьяна сумела вырвать меня из своего сердца… Но ведь я – хирург. И я отлично знаю, как добраться до её застывшего сердца!
Моя карьера разрушена. Мечта втоптана в грязь. Любовь сожжена в пепел!
Но я клянусь, что однажды вернусь из ада!
И моя месть будет такой же яростной, как её томные стоны.
Жди меня, Марьяша… Жди! Я уже иду.
Выберите полку для книги