Читать и слушать книги

«— Он больше не имеет права даже смотреть в твою сторону, — тихо, но с пугающей, непреклонной веской силой заговорил Тимур. — Его слова — мусор. Это тело… эта мягкость… все это — мое. Слышишь? Только мое. И я буду защищать его от любого, кто посмеет открыть рот».

После мучительного развода и семи лет брака, разрушившего её самооценку, Алина пытается собрать себя по кусочкам и случайно оказывается в закрытом стрелковом клубе. Там она встречает Тимура — опасного, властного инструктора, который видит в её пышном, неидеальном теле источник первобытной страсти и истинной женственности. Готова ли она сжечь дотла своё прошлое, довериться чужому мужчине и принять его жесткую, собственническую кавказскую любовь как единственное спасение?

Александра приезжает в деревню Змейково, чтобы ухаживать за тётей Машей. На сельском празднике она встречает симпатичного местного спонсора, который ею явно заинтересован. Что такого случится, если она, несмотря на все запреты, пойдёт купаться на Змеиный праздник? Ведь говорят, на Змеиный праздник Великий Полоз себе невесту ищет...

Нора — студентка магической академии, отчаянная и вспыльчивая. Она терпеть не может Альвиса — высокомерного эльфа, с которым они постоянно ссорятся на занятиях. Чтобы доказать себе, что она чего-то стоит, Нора решает освоить сложнейшее заклинание анимагии раньше срока. Эксперимент идет не по плану: вместо того чтобы превратиться в кошку по своему желанию, она застревает в теле серой пушистой зверюшки. Единственный, кто находит ее в этом обличье — Альвис. Он подбирает «бездомную кошку» и приносит в свою комнату, не подозревая, что это его заклятый враг. Теперь Норе предстоит узнать, что скрывается за маской холодного красавчика, и понять, что ненависть — это лишь другая сторона любви.

Будильник звонит в пять сорок пять. Я открываю глаза. Комната маленькая, но чистая. Белые стены. Узкая кровать. Окно с видом на сад. Всё аккуратно. Всё по линейке. Как и весь дом.
Я встаю. Умываюсь. Одеваюсь. В семь ноль-ноль я на кухне. Завтрак готов. Каша, тосты, кофе. Всё как в инструкции, которую он оставил на холодильнике. Ровно в семь он входит. Садится. Берёт чашку. Пьёт.
— Кофе слишком горячий, — говорит он.
— Ему тридцать секунд.
— Мне нужен кофе температурой шестьдесят пять градусов. Не выше.
Я смотрю на него. Он не смотрит на меня. Читает что-то в телефоне. Лицо каменное. Ни одной эмоции.
— В следующий раз остужу до шестидесяти пяти, — говорю я. Ровно. Без сарказма. Почти.
Он поднимает глаза. Смотрит. Долго. Потом возвращается к телефону.
Так начинается каждый день. Я готовлю. Убираю. Стираю. Молчу. Он уходит в восемь. Возвращается в девять. Ужинает. Читает. Ложится спать в одиннадцать. Ни слова лишнего. Ни взгляда лишнего. Я для него функция. Механизм. Шестерёнка...

Альфонсо умер в марте. Ему было тридцать девять. Но в моей памяти он навсегда остался девятнадцатилетним. С тёмными глазами. С тонким шрамом. С дрожащими руками, которые касались моей щеки в первую ночь.
Чума. Осада Гибралтара. Он не уехал. Не послушал. Не вернулся. «Король не бежит», — сказал он. И остался. И умер. В палатке. В бреду. В жару.
Мне не сказали. Не сразу. Три дня я не знала. А потом пришёл гонец. Бледный. С опущенными глазами.
— Сеньора. Король мёртв.
Я не упала. Не закричала. Не заплакала. Стояла. В саду. У фонтана. Где десять лет назад сидела и читала. Где Мария сказала мне: «Когда его не станет...»
Я стояла и смотрела на воду. Как она течёт. Как капает. Как падает. И думала: вот оно. Кончилось. Кончилось всё. Не любовь. Не власть. Не жизнь. Всё.
Новый король — Педро. Сын Альфонсо и Марии. Двадцать лет. Худой. Бледный. С глазами отца и губами матери. Он смотрел на меня на похоронах. Долго. Молча. И я не могла прочесть его взгляд. Ненависть? Жалость? Расчёт?

Я пошла в закрытый клуб "Чёрный квадрат", чтобы сломать свою правильную, скучную жизнь. Пять мужчин, пять ночей, от которых сорвался голос, — но я впервые почувствовала себя настоящей. А когда игра закончилась, оказалось, что за кулисами сидят зрители, и теперь у меня в руках две визитки — и ни одной подсказки, какая из них ведёт к свободе, а какая — в новую клетку.

После той ночи всё изменилось. Не сразу. Не как по волшебству. Но ледяная стена между нами стала тоньше. Он начал прикасаться ко мне — мимолётно, случайно. Рука на пояснице, когда мы проходили мимо друг друга на кухне. Пальцы в моих волосах, когда я читала на диване. Лёгкий поцелуй в макушку перед уходом на работу.
А я продолжала свою тихую осаду. Готовила ему ужины. Играла по вечерам. Оставляла записки. Спрашивала про его день. Не давила. Не требовала. Просто была рядом. Мягкая, тёплая, терпеливая. Как виолончельная струна, которая звучит тихо, но долго.
Однажды в субботу он вернулся с завода в четыре часа дня — раньше обычного. Я играла в гостиной. Он сел на диван, вытянул ноги и сказал:
— Сыграй что-нибудь весёлое.
Я удивилась. За всё время он ни разу не просил весёлого.
— Что-нибудь конкретное?
— Что хочешь. Но чтобы я улыбнулся.
Я сыграла Паганини. Каприс номер двадцать четыре, в переложении для виолончели. Быстрый, дерзкий, с искрами. И когда я подняла глаза, он улыбался..

Я пошла в закрытый клуб "Чёрный квадрат", чтобы сломать свою правильную, скучную жизнь. Пять мужчин, пять ночей, от которых сорвался голос, — но я впервые почувствовала себя настоящей. А когда игра закончилась, оказалось, что за кулисами сидят зрители, и теперь у меня в руках две визитки — и ни одной подсказки, какая из них ведёт к свободе, а какая — в новую клетку.

Дариан сдержал слово. Через два дня он нашёл отравителя — одного из придворных, который хотел убрать меня как «дочь опального герцога». Казнь была публичной. Я не ходила смотреть. Но весь дворец говорил об этом шёпотом.
А потом начались странные дни. Дариан не приходил ко мне. Но стал оставлять записки — сухие, короткие: «Ужин подан в малой столовой», «Не выходите в восточное крыло, там ремонт», «Наденьте плащ, на улице дождь».
Я отвечала. Тоже коротко: «Спасибо», «Поняла», «Плащ надела. Промокла до нитки, но плащ надела».
Через неделю он впервые пришёл ко мне сам. Поздно ночью. Я читала у камина — книгу по истории магии, которую нашла в библиотеке. Он вошёл без стука. В чёрной рубашке, без камзола, с распущенными волосами. Без короны. Без брони. Просто мужчина. Усталый, с тенями под глазами.
— Не могу уснуть, — сказал он. Не оправдание. Констатация.
— Садитесь, — сказала я и указала на кресло у камина.

Через три дня я нахожу шифр. Не сама. Анри приносит. Бледный. С трясущимися руками.
— Мадам. Шифр. Я нашёл. Это не испанский. Это наш. Французский. Старый. Из архивов кардинала. Тот, что использовали двадцать лет назад. И ключ...
Он кладёт на стол лист бумаги. Я смотрю. Читаю. И холодею.
Ключ — имя. Имя человека из свиты короля. Из самых близких. Из тех, кто сидит за его столом. Кто пьёт его вино. Кто улыбается ему в лицо.
Герцог де Шатийон. Двадцать девять лет. Друг детства короля. Капитан гвардии. Тот, кто стоит за правым плечом Людовика на каждом приёме.
— Ты уверен? — спрашиваю я. Голос ровный. Внутри — лёд.
— Да. Шифр совпадает. Почерк совпадает. Письмо из Марселя написано его рукой. Он передаёт информацию в Мадрид. Три года. С самого начала правления.
Я закрываю глаза. Три года. Три года предательства. Три года, пока Людовик доверял ему. Пока называл другом. Пока ставил рядом.
— Никому не говори, — говорю я. — Ни слова. Ни взгляда. Я сама доложу королю.
— Да, мадам.
Анр