Книги в жанре «Эротика»

Я ехала к подруге зализывать раны после расставания. Вместо этого — заглохла машина посреди леса, навигатор сдох, а на улице стемнело.
И дверь мне открыл он. Огромный, угрюмый дровосек, живущий в одиночестве. Вместо «проходи» — «Заблудилась, курица?»
Я думала, переночую и уеду. Думала, он меня бесит. Думала, что его тяжелый взгляд и грубые руки меня не трогают.
Врала.
Теперь я в его доме, в его футболке, в его пространстве. И с каждым днём между нами всё меньше воздуха и всё больше искр.
Он не говорит лишнего. Он просто смотрит так, что у меня подкашиваются ноги. И, кажется, еще немного — и он сорвётся.

❤️ — Что тут происходит? — спросил зеленоглазый, жестом остановив рванувшуюся за мной парочку с разбитыми носами. — Бер, Мер, почему вы в крови? Надеюсь, это кровь девственницы? Тогда почему на лицах?
Четверка парней, оставшихся, на их счастье, зрителями, громогласно расхохоталась.
Бер? Мер? — прищурилась я на обидчиков. Не повезло парням не только с умишком, но и с именами.
— Эта дрянь! — прохрипел бугай. — Отдай ее нам, Арен!
Тот, кого назвали Арен, покачал головой. Насмешливый взгляд скользнул по моему лицу.
— Обойдешься, Бер. Теперь она моя. Как ваш командир, я имею право первой ночи и заявляю о нем. А заодно — право вето. Я еще ни разу им не пользовался, и вы, придурки, забыли? Я напомню.
Парни разочарованно взвыли, но это было единственное выражение их негодования.

«— Никогда не смей прятаться от меня. Твоё тело создано для моих рук, и я больше не намерен притворяться твоим доктором... Теперь ты моя женщина, Алина, вся до последней капли».
Предательство мужа разрушило мир двадцатилетней Алины. Брошенная ради худосочной любовницы, растоптанная жестокими словами о её «неидеальной» фигуре, она закрылась от мира в бесформенных балахонах, боясь собственного отражения в зеркале. Но когда внезапная боль приводит её на прием в престижную клинику, за белой ширмой её ждет не просто осмотр, а встреча с судьбой.Тимур Гасанов — харизматичный акушер-гинеколог с опасным кавказским темпераментом и безупречными манерами. Однако на пути к их страсти встают призраки прошлого и опасная тень внутри самой семьи Гасановых — младший брат Тимура, привыкший забирать чужие трофеи.

Алиса услышала его музыку случайно. В четверг, в маленьком баре на окраине города, куда зашла погреться. На сцене — мужчина с гитарой. Голос низкий, бархатный, с надломом. Он пел о том, как теряет кого-то. О том, как тишина громче крика.
Она узнала его по рукам. По тому, как он держал гриф. По родинке на запястье. Кирилл. Её Кирилл. Три года назад он ушёл в музыку, в гастроли, в другую жизнь. Сказал: «Я не могу быть чьим-то. Я принадлежу песням».
Она сидела за угловым столиком и слушала. Он не видел её. Пел, закрыв глаза. А она смотрела и думала: «Неделя. Дай мне неделю».
После концерта она подошла к сцене. Он убирал гитару в футляр. Поднял глаза. Замер.
— Алиса?
— Привет, Кир.
— Ты... как ты здесь?
— Случайно. — Она не врала. — Ты хорошо поёшь.
Он усмехнулся. Усталая, кривая усмешка.
— Спасибо. Ты... хорошо выглядишь.
— Ты тоже. Худой только.
— Гастроли.
Тишина. Она повернулась, чтобы уйти. Он окликнул:
— Алиса. Подожди. Может... кофе?
Они сидели в гримёрке, пили остывши

Она — Искра. Живое оружие, способное испепелить мир. Всю жизнь её держали в каменной келье, ломали тело и гасили душу, чтобы сдержать силу, что течёт в её венах. Но однажды она сбежала.

Он — кузнец из мрачного города Грейстоун. Не верит в магию, полагается только на молот, кулаки и здравый смысл. Пока однажды в его подвал не падает раненая девушка со светящимися глазами.

Теперь за ними охотится Орден Хранителей, убеждённый, что любые сильные чувства опасны. Но именно чувства становятся единственным, что держит их на краю.

Когда мир рушится, а горизонт стирается, остаётся только выбор: сгореть в её свете или стать его тьмой.

История о том, как любовь может стать и проклятием, и спасением. О страсти, что сильнее магии. И о цене, которую приходится платить за право быть вместе.

— Ты боишься, что нас увидят? Или боишься, что я сделаю с тобой прямо здесь?
Он прижал меня к перилам веранды. Его пальцы уже скользили по моему бедру, а за дверью, в гостиной, спал его отец — мой жених. Я задохнулась:
— Илья, прекрати, он может проснуться…
Он наклонился к моему уху — нагло, но с той самой хрипотцой, от которой у меня подкашиваются ноги:
— Тогда не сдерживайся. Но помни: ты моя. С той самой ночи.
Это был ходячий ураган, который ворвался в мою идеальную жизнь и смел её к чёртовой матери.
Одна ночь, которая должна была стать ошибкой. Я думала, что смогу забыть, но он он не отступит.
Теперь он ловит меня в коридорах. Дразнит. Смотрит так, будто я уже принадлежу ему. И я сдаюсь — потому что рядом с ним впервые за долгие годы чувствую себя живой.
Это не интрижка. Это наваждение. Сладкий грех, который грозит разрушить всё.
Но, кажется, я больше не хочу быть правильной.

Когда она подняла руку и перебила меня, я на секунду забыл, где нахожусь. Не потому, что она была неправа, она была права, чёрт возьми, и это раздражало ещё больше. А потому, что она не боялась. В кабинете, полном людей, которые годами учились не смотреть мне в глаза, она смотрела прямо. Без дрожи, без заискивания, без попытки угадать, какой ответ мне понравится.
- Простите, Демьян Алексеевич! - её голос был твёрдым, но не грубым. - Но пункт о досрочном расторжении контракта противоречит не только внутренним регламентам, но и статье Гражданского кодекса. Мы не можем так рисковать.
Тишина, которая повисла после её слов, была не просто тишиной. Это была пауза, в которой что-то сломалось. Что-то во мне. Я привык, что меня либо боятся, либо пытаются подкупить, либо льстят. А она… она просто делала свою работу. И делала её лучше, чем половина моих юристов.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри просыпается что-то давно забытое, не гнев, не раздражение, а… интерес. Живой, настоящий...

— Вера. Приезжай. Парк Победы. У пруда.
Она приехала. На скамейке у воды сидел молодой мужчина, лет двадцати пяти. Живой. Но вокруг него, в радиусе двух метров, трава была чёрной. Мёртвой. Словно выжженной изнутри.
— Он нашёл письмо, — сказал Егор. — В почтовом ящике. Без марки, без обратного адреса. Прочитал. И с тех пор всё, к чему он прикасается, умирает.
Вера подошла. Парень поднял на неё глаза — тёмные, испуганные.
— Я не хотел. Я просто прочитал. Там было написано: «Пусть всё, что ты любишь, обратится в прах». И я… я коснулся кошки. Она умерла. Потом цветка. Потом травы.
Вера присела перед ним. Сняла перчатку. Протянула руку.
— Дай мне письмо.
Он протянул. Сложенный вчетверо лист. Вера развернула. Бумага была ледяной на ощупь. И слова на ней двигались. Буквы переползали, менялись местами, складывались в новые фразы.
«Ты не заслуживаешь любви. Никто не заслуживает. Пусть всё сгорит».
— Кто это написал? — спросила Вера.
— Не знаю. Почерк женский.

Агния читала будущее по воде. Гидромантия — редкий и опасный дар, требующий абсолютной чистоты помыслов и стальных нервов. Вода помнит всё. Она хранит отражения лиц, шёпот слов и тени преступлений.
Роман Викторович, владелец гигантского судоходного флота, пригласил её на свою частную яхту «Афродита», когда его корабли начали тонуть один за другим. Не от штормов. От саботажа. Кто-то из его ближайшего окружения методично уничтожал его империю, подставляя его под международные трибуналы и огромные штрафы. Роман был на грани. Его нервы были натянуты как струны, он не спал неделями, его взгляд стал тяжёлым и параноидальным.
Яхта стояла на якоре в уединённой бухте Чёрного моря. Ночь была тёплой, бархатной, море тихо плескалось о борт. В главном салоне, обшитом красным деревом и украшенном золотом, Агния расставляла свои инструменты: серебряную чашу, кувшин с родниковой водой и свечи.
Роман сидел напротив, вертя в руках бокал с коньяком. Ему было сорок пять, его виски посеребрила седина.

Лаборатория магистра Элариона помещалась в башне, куда не ступала нога непосвящённого. Здесь пахло травами, металлами и тайной, которая была опаснее любого яда. Для учеников это было место науки. Для Серены — место искушения и муки. Ей было двадцать восемь лет, и семь лет она была подмастерьем. Семь лет она изучала законы превращения материи, соблюдая строжайший запрет: никогда не смешивать субстанции без разрешения мастера. И никогда, ни при каких обстоятельствах, не позволять себе чувствовать к нему ничего, кроме почтения.
Но сегодня ночью, когда луна висела над башней полным серебряным диском, Серена нарушила оба запрета. Она стояла у стола, на котором покоился фиал с жидкостью цвета расплавленного золота. Эликсир Истинной Сути. Субстанция, которая показывала не то, чем человек является, а то, чем он жаждет стать. И то, кого он жаждет.
Дверь открылась без скрипа. Эларион вошёл, и воздух в лаборатории стал плотным, насыщенным, живым.