Книги в жанре «Эротика»

Мастерская пахла остывающим железом, машинным маслом и мужским потом. Для посторонних этот запах был резким, но для Елены он стал языком, на котором говорило её тело уже третий месяц подряд.
Глеб стоял у наковальни, спиной к двери. Широкие плечи под выцветшей футболкой двигались в гипнотическом ритме. Удар. Выдох. Удар. Выдох. Она наблюдала за ним из полумрака, чувствуя, как внутри неё самой отзывается каждый взмах молота. Это было не просто желание. Это было узнавание.
Он почувствовал её присутствие без звука. Остановился, положил молот на верстак и медленно обернулся. В глазах не было ни удивления, ни суеты. Только тёмная, густая тишина, в которой тонули все невысказанные вопросы. Ему было сорок два, ей — тридцать восемь. За их спинами лежали годы, ошибки, шрамы и усталость, которую не видно в зеркале, но которая мгновенно считывается тем, кто знает цену настоящей близости.
— Ты пришла, — сказал он. Голос был хриплым от работы и жажды.

Марина выбрала угловой диванчик у окна. И тут же к ней на колени запрыгнула Дуся — моя трёхцветная кошка, ленивая и наглая. Дуся устроилась, как на троне, замурлыкала и положила лапку Марине на руку.
— Ой, какая ты тёплая, — прошептала Марина, и по её щеке скатилась слеза. Дуся посмотрела на неё янтарными глазами и ткнулась мокрым носом в ладонь.
Дверь кафе снова открылась. Вошёл высокий мужчина лет тридцати пяти, в тёмно-сером пальто, с рыжими, чуть тронутыми сединой на висках волосами. В руках он держал папку с чертежами. Архитектор, поняла я потом. Его звали Дмитрий.
Он сел за столик неподалёку от Марины, заказал капучино и раскрыл папку. Но не успел он провести первую линию карандашом, как к нему подошёл Барсик — мой огромный рыжий кот, весом под восемь килограммов. Барсик бесцеремонно улёгся прямо на чертежи и уставился на Дмитрия.
— Ну ты и наглец, — рассмеялся Дмитрий, пытаясь сдвинуть кота. Барсик не сдвинулся. Тогда кот встал, потянулся, грациозно спрыгнул со стола и...

Дом стоял на холме, окружённый яблонями, которые давно одичали. Крыша протекала, печи требовали перекладки, а стены помнили тепло рук, которых больше не было. Елена наняла местного печника. Он говорил мало, работал медленно, но с такой сосредоточенностью, что казалось, будто он ведёт диалог с самим камнем.

Первые недели их общение ограничивалось кивками и односложными фразами. Елена наблюдала за ним из окна кухни, пока замешивала тесто или варила кофе. Ей нравилось смотреть, как его руки, покрытые мозолями и шрамами, обращаются с глиной.
Однажды вечером пошёл дождь. Не летний ливень, а осенняя морось, пропитывающая воздух запахом мокрой земли и прелых листьев. Михаил заканчивал работу во дворе. Елена вышла на крыльцо с чашкой горячего чая. Он обернулся на скрип двери. Дождь стекал по его лицу, смывая пыль и пот. Рубашка прилипла к спине, очерчивая линию плеч, лопаток, позвоночника.

Книжная лавка «Страница и Тень» на углу Старой улицы закрывалась ровно в полночь. Не потому, что того требовали правила торговли, а потому, что после полуночи книги начинали шептать. Для обычных покупателей это место было просто букинистической лавкой с запахом пыли и ванилина. Для тех, кто знал, — это был перевалочный пункт между мирами, где переплёты хранили не только текст, но и отпечатки душ прежних владельцев.
Серафиме было тридцать восемь. Восемь лет она была не просто продавщицей, а Хранительницей. Она умела слышать, какая книга зовёт конкретного человека, и чувствовать боль, запечатанную в пожелтевших страницах. Но сегодня вечером тишина в лавке была иной. Тяжёлой. Плотной. Ожидающей.
Колокольчик над дверью не звякнул. Дверь просто открылась, впустив порыв ночного ветра и мужчину, который заполнил собой всё пространство узкого прохода. Ему было около пятидесяти. Тёмное пальто, седина на висках, взгляд — как у человека, который видел слишком много и перестал бояться увиденного

Первые три дня Марина провела в землянке Даррена, учась разводить огонь без спичек, различать съедобные коренья и ядовитые, молчать, когда в лесу раздавался вой. Даррен был немногословен, резок, но не жесток. Он приносил ей еду, показывал, как ставить силки, как прятаться, если услышишь треск веток не с той стороны.
На четвёртый день она впервые увидела его без доспеха. Он стоял у ручья, смывая кровь с рук, и она заметила шрамы — целую карту старой боли на его спине и рёбрах. Он поймал её взгляд и нахмурился.
— Не смотри так.
— Как?
— Как будто тебе жаль. Жалость здесь не помогает.
Она отвернулась, но вечером, когда они сидели у костра и ели жареное мясо неведомого зверя, Марина сказала:
— Я не жалею. Я вижу, что вам было тяжело. Это разные вещи.
Он долго молчал. Потом протянул ей флягу с травяным настоем, и их пальцы соприкоснулись. Его ладонь была грубой, горячей, мозолистой.
Через неделю Марина научилась ставить капканы и разделывать добычу. Через две — метать нож.

Второй сеанс был через неделю. Тимур пришёл без галстука. В расстёгнутой на одну пуговицу рубашке. Уже что-то.
— Я не спал три ночи, — сказал он, садясь. — Думал о том, что вы сказали. Про паузу. Про то, что тело говорит.
— И что вы услышали?
— Что я устал. Что я пятнадцать лет жил по чужому расписанию. Что я не знаю, чего хочу сам.
— Чего хотите сейчас?
Он задумался. Долго. Я не торопила.
— Тишины, — сказал он наконец. — И чтобы кто-то не требовал от меня быть... машиной. Чтобы просто был рядом. Без ожиданий.
Мы говорили час. О его браке. О том, как близость стала ритуалом — по субботам, после ужина, свет выключен, быстро, без слов. О том, как он забыл, что прикосновение может быть не про результат. А про тепло. Про то, что ты существуешь. Что кто-то чувствует тебя.
На третьем сеансе я предложила упражнение. Не интимное. Простое.
— Тимур Аркадьевич. Я хочу, чтобы вы сегодня вечером, перед сном, легли в кровать. Без телефона. Без мыслей о работе. И просто почувствовали своё те

Кира вернулась в город через десять лет. Десять лет после того, как Даниил предал её отца. Десять лет после того, как их семья потеряла всё. Дом. Бизнес. Имя. Даниил забрал всё. Холодно, расчётливо, без сожаления. Кире было тогда двадцать. Она уехала. С матерью, с двумя чемоданами, с проклятием на губах.
Теперь ей тридцать. Она вернулась. Не за прощением. За возмездием.
Даниил стал мэром. Успешным, уважаемым, влиятельным. Кира видела его фотографии в газетах. Седина на висках. Морщины у глаз. Тот же жёсткий подбородок. Те же тёмные глаза, которые она помнила с детства. Которые снились ей десять лет. Которые она ненавидела каждой клеткой тела.
Она устроилась в его администрацию. Под чужим именем. Помощницей. Тихой, незаметной, исполнительной. Три месяца она наблюдала. Изучала. Ждала момента.
Даниил не узнал её. Десять лет изменили её. Она стала другой. Жёстче. Холоднее. Красивее. Её светлые волосы потемнели, фигура стала более женственной, в глазах появилась твёрдость.

Лето. Долина зеленеет. Пшеница колосится. Лошади пасутся на лугу. В конюшне фыркает жеребёнок — тот самый, которого Уилл грел в июльскую ночь. Теперь он большой. Крепкий. Бегает по полю.
В кузнице стучит молот. Томас куёт. Мэри рядом. Подаёт инструмент. Смеётся. У них на руках сын — полтора года. Сидит в углу на охапке сена. Грызёт сухарь. Смотрит на искры.
На мельнице скрипит колесо. Марта носит муку. Джон чинит крышу. Она кричит ему снизу: «Джон! Обед!» Он машет рукой. Спускается. Целует её в макушку. Идёт есть.
У ручья стучит станок. Изабель ткёт. Робин рядом. Чинит веретено. Поёт. Тихо. Для неё. Она улыбается. Не поднимает головы. Но слушает.
На верхнем лугу Агнес доит корову. Эдмунд рядом. Несёт ведро. Она кричит: «Не мизинцем!» Он смеётся. Ставит ведро. Она целует его в щёку. Он краснеет. Она хохочет.
И любовь живёт. Тихая. Крепкая. Как дубовые ворота фермы Олдриков. Как жернова мельницы. Как серп в руке жницы. Как руки, которые держат. Не отпускают. Никогда.

Она - дочь богатых родителей. Хороша собой, умна, уверена в себе, немного высокомерна. Жизнь Снежаны насыщена и необременительна. Ей двадцать три, она только вступает во взрослую жизнь. В принципе всё уже распланировано на года вперёд. У Снежаны есть всё, любящие родители, парень, подруга, машина, квартира, в которую она переедет, как только закончит университет. Да и с работой проблем не будет. Её отец имеет обширные связи.
Он – мужчина, в которого сложно не влюбиться. Один только взгляд карих глаз, погубил множество женских сердец. Кристофер Бардо – тридцать лет. Мужчина, в котором идеально сочетается внешность и его внутренний мир. Он тот, кто привык жить в стае, где свои законы и порядки. Он – хищник, оборотень.
Они из разных миров. Судьба или просто случай, свёл их. Сердце откликнулось и позвало. Между ними пропасть. Пропасть, которую просто так не перешагнуть, не перелететь. Это пропасть в века.

Я почти влюбилась, пока перед глазами не встала другая картина. На его красивом лице появилось презрительное и жестокое выражение лица. Вот теперь у меня не было сомнений. Я на самом деле умерла и вернулась, получив второй шанс.
Стараясь спастись от одного брака, я случайно вляпалась в другой. В котором помимо мужа тёмного эльфа прилагается его лучший друг дракон, чьей истинной я оказалась.
Личная жизнь запуталась, а прошлая покрыта «туманом». Хотя я уверена, что произошло что-то ужасное.
Разве можно сомневаться, глядя на своего мужа и его любовницу из прошлой жизни?