Книги в жанре «Эротика»

Новости гудели. Арест Романа стал сенсацией. Его сеть была уничтожена до основания. Федералы хвалили анонимного информатора, но Мия и Лео знали, что это их победа.
Они дошли до парковки, где стоял Мустанг. Теперь он был чистым, отполированным, готовым к новым гонкам.
— Куда теперь? — спросила Мия, открывая дверь.
Лео сел за руль, его здоровая рука легла на руль. Он посмотрел на неё, и в его глазах было столько тепла, что у неё перехватило дыхание.
— На трек, — сказал он. — У нас есть незаконченный заезд.
Мия усмехнулась, пристёгивая ремень.
— Ты думаешь, что сможешь меня обогнать, даже с раненым плечом?
— Я всегда тебя обгоняю, — он завёл мотор, и двигатель прорычал, вибрируя через сиденье. — Но сегодня... сегодня я готов дать тебе фору.
Он выехал с парковки, и город поплыл за окнами. Мия посмотрела на него, на его сильный профиль, на его руки, которые так уверенно держали руль. Она вспомнила ночь в гараже, утро в домике, перестрелку и то, как он защищал её.

«Я тебя не люблю, — сказал вдруг муж на нашем празднике, при куче гостей. Разлюбил. Не хочу продолжать этот цирк».
Пять лет я была идеальной, преданной женой, пахнущей домашней выпечкой и покорностью. Но в день нашей годовщины муж растоптал мое сердце, публично объявив о разводе. А следом за ним, торжествующе улыбаясь, ушла моя двадцатилетняя кузина, которой я дала дом. Меня обобрали до нитки, выставив на улицу с одним чемоданом.Но они совершили роковую ошибку. Они думали, что я сломаюсь.Чтобы выжить, я приняла заказ от Демида Громова — самого опасного, жесткого миллиардера города и главного врага моего бывшего. Между нами закипела злая, первобытная, запретная страсть, которая переписала мою жизнь заново. Демид научил меня быть хищницей. И теперь обратный отсчет для моих предателей начался.

И к этому кресту был прикован Марк.
Ему было двадцать девять. В обычной жизни он был блестящим хирургом, человеком, чьи руки спасали жизни, человеком, привыкшим держать всё под контролем. Но здесь, в этом мире, он был её рабом. Его тело, сильное, тренированное, с рельефными мышцами, было обнажено. Руки и ноги были надёжно зафиксированы широкими кожаными манжетами, обитыми изнутри мягким мехом, чтобы не натирать кожу, но достаточно тугими, чтобы лишить его возможности двигаться даже на миллиметр.
Алиса остановилась в нескольких шагах от него. Она была одета в безупречный чёрный латексный корсет, который утягивал её талию, делая фигуру похожей на песочные часы. На ногах — чулки с широкими кружевными подвязками и те самые туфли на шпильках. В правой руке она лениво держала короткий, плетёный кожаный кнут.

В королевстве Остерия некромантия была легализована ровно сто лет назад, после Великой Чумы, когда не хватало живых рук, чтобы хоронить мёртвых, а затем и работать на полях. Но свобода магии быстро столкнулась с суровой реальностью королевской казны. Мёртвые не ели, не пили, не требовали жалования и, что самое возмутительное для короны, не платили налогов. Поэтому был создан Реестр. Каждое поднятое существо должно было получить статус: «жив» (если душа возвращена в тело полностью, что было редкостью и стоило баснословных денег), «условно жив» (если тело поддерживалось магией, а душа привязана к предмету-якорю) или «временно активен» (големы из плоти, работающие строго отведённое время).
Элиан отвернулся от окна и подошёл к своему столу, заваленному пергаментом. Воздух в кабинете пах старой бумагой, сургучом и слабым, сладковатым запахом формальдегида, который въедался в одежду каждого служащего Департамента.
— Вандер, у вас есть минута? — в дверях появился Томас.

Арсений усмехнулся. Он сел на край парты напротив неё, скрестив руки на груди.
— Потому что я вижу вас насквозь, — спокойно ответил он. — Я вижу женщину, которая устала быть сильной. Которая каждый день носит броню. Которая в суде, в офисе, в жизни — всегда сверху. И которая мечтает — хотя бы на час, хотя бы на минуту — оказаться снизу.
Кира побледнела. Её пальцы сжались в кулаки.
— Вы не имеете права...
— Имею, — перебил он её, и в его голосе прозвучала та самая нота, от которой у неё перехватило дыхание. — Я имею, потому что я вижу. И потому что я знаю, что вы хотите того же, чего хотела Вера. Только вам сложнее это признать.
— Я не похожа на Веру, — холодно произнесла она.
— Нет. Вы не похожи. Вера — хрупкая. Она отдаёт себя легко, потому что у неё нет сил сопротивляться. Вы — сильная. Вы будете сопротивляться. Вы будете бороться. И именно поэтому ваше подчинение будет... глубже. Честнее. Настоящее.
Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Её сердце билось так громко,

«В музыке нет правильных, девочка. Твоя зажатость — это скрытая похоть, которую я выбью из тебя силой».
Для 21-летней невинной пианистки Лики прослушивание у циничного миллиардера Марка Громова должно было стать билетом в будущее, а превратилось в эшафот для её скромности. Властный хищник ломает её идеальный мир, диктуя свои порочные правила: обнаженная за роялем, развращенная на глазах у светского общества. У неё был шанс сбежать, но её девственность сгорает в огне его животной страсти, а воля полностью растворяется в грязном экстазе. Экзамен на излом проигран, барьеры стерты, и теперь она добровольно падает к ногам своего хозяина.

Туманный Лог не был обычным местом на карте. Если бы кто-то из посторонних решил отыскать эту долину, он бы неизбежно сбился с пути. Лес стоял стеной, непроглядной и колючей, а тропы петляли так хитро, что выводили путника обратно к опушке. Но те, кто родился здесь, кто врос в эту землю корнями, словно вековые сосны, не знали иного дома.
Ярина шла по влажной тропе, аккуратно раздвигая папоротник. Ей было двадцать два года, и она, как и все в деревне, знала: время здесь течёт иначе. Туманный Лог был щедр на жизнь, но скуп на годы. Ни один житель долины не перешагивал порог тридцати трёх лет. На рассвете своего тридцать третьего дня рождения каждый либо собирал нехитрый скарб и уходил за пределы леса, теряясь в чужих землях, либо просто растворялся в молоке тумана, становясь частью его вечного шёпота. Поэтому в деревне жили только молодые. Самые старшие, те, кому недавно стукнуло тридцать два, пользовались особым почтением и считались хранителями памяти.
Ярина остановилась у старого пн

Космопорт нижнего яруса гудел, как растревоженный улей. Тысячи людей, потерявших надежду на старой Земле или на её перенаселённых орбитальных станциях, толпились у терминалов отлёта. Марк пробирался сквозь толпу, прижимая к груди рюкзак. В нём было всё его имущество: смена одежды, набор инструментов для взлома простых замков и тот самый биометрический чип, который Гром вшил ему в предплечье под местным наркозом.
Зона ожидания для рейса «Харон» была огорожена потёртой пластиковой лентой. Здесь не было мягких кресел и голографических развлечений. Только жёсткие металлические скамьи и тусклый свет ламп. Марк сел в угол, стараясь слиться с тенью. Вскоре он понял, что он не один. Его попутчики тоже выглядели так, словно бежали от собственной тени. Все они были молоды, но их глаза смотрели старчески устало.
Напротив него сидела девушка лет двадцати четырёх. Худая, с короткими, неровно остриженными волосами цвета воронова крыла. Она нервно крутила в пальцах небольшой дата-слейт.

Она хоронила мужа и думала, что вместе с ним похоронила свою тёмную жажду власти.
Теперь ей пишет человек под именем «К» — и просит не лечения, а чтобы его сломали.
«Хочу, чтобы вы использовали меня так, будто я уже не человек, а просто вещь, которую можно рвать».
Каждое задание делает её жёстче, каждый его отчёт — голоднее, а странные совпадения всё сильнее стирают границу между сеансом и реальностью.
Откровенный психологический эротический триллер о власти, стыде и желании, которое невозможно похоронить.

Он живёт по расписанию, где даже любовь должна укладываться в тайм‑слот. Она вихрь из смеха, звенящих браслетов и упрямства, которое не купишь ни за какие деньги. Их миры не просто разные — они будто из параллельных вселенных: мраморные залы и шумные дворы, вежливые полуулыбки и песни у костра, холодный расчёт и горячее сердце.
Александр привык всё контролировать: сделки, графики, эмоции. Пока не встречает Миру — девушку, которая не вписывается ни в один его план, но почему‑то делает этот план бессмысленным. Один случайный взгляд, один неловкий тост на чужой территории — и вот уже два мира сталкиваются, искрят и постепенно учатся дышать в одном ритме.