Книги в жанре «Современная проза»
— Мои. Трое. Родились раньше срока, в феврале двадцать второго. — Он смотрел на бланк, не на меня. — Я не мог сказать. Ты бы ушла. Отец не знает. Мать знает. Я прошу одного, Ксюш. До Дня корпуса в октябре — ни слова отцу.
Февраль двадцать второго.
— В июле двадцать первого у Маруси была ветрянка. Я две недели не выходила из дома.
— Ксюш.
— А у тебя только что был выпуск в корпусе и «сборы».
— Я не оправдываюсь. Я говорю, как есть. — Он потянулся к моей руке через стол, и я убрала её под стол. — Им три года. Я — их отец, я не могу их бросить. Но и тебя я не брошу. Дай мне дожить до Дня корпуса, чтобы отец не узнал при людях. Потом решим.
— Когда — потом? После Дня корпуса? После его восьмидесяти?
— Не позорь корпус, Ксюш. Не позорь отца.
Февраль двадцать второго.
— В июле двадцать первого у Маруси была ветрянка. Я две недели не выходила из дома.
— Ксюш.
— А у тебя только что был выпуск в корпусе и «сборы».
— Я не оправдываюсь. Я говорю, как есть. — Он потянулся к моей руке через стол, и я убрала её под стол. — Им три года. Я — их отец, я не могу их бросить. Но и тебя я не брошу. Дай мне дожить до Дня корпуса, чтобы отец не узнал при людях. Потом решим.
— Когда — потом? После Дня корпуса? После его восьмидесяти?
— Не позорь корпус, Ксюш. Не позорь отца.
🔥ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ЛУЧШАЯ СКИДКА🔥
— Где ты был ночью? — жена встретила меня с порога претензиями. — Андрей!
— Я был с другой женщиной, — отвечаю, глядя ей в глаза. — Врать не буду. Изменил.
— Что ты сказал? — она явно не верит в услышанное.
— Повторю для глухих, Лена. Я тебе изменил.
Бытовуха, дети, вечные претензии и вечно виноватый я.
Я устал терпеть и однажды сорвался.
Закрутил роман с симпатичной секретаршей, не подозревая, к чему приведет моя измена.
Жалею ли я? Конечно.
Но это совсем не значит, что жена сможет меня простить.
— Где ты был ночью? — жена встретила меня с порога претензиями. — Андрей!
— Я был с другой женщиной, — отвечаю, глядя ей в глаза. — Врать не буду. Изменил.
— Что ты сказал? — она явно не верит в услышанное.
— Повторю для глухих, Лена. Я тебе изменил.
Бытовуха, дети, вечные претензии и вечно виноватый я.
Я устал терпеть и однажды сорвался.
Закрутил роман с симпатичной секретаршей, не подозревая, к чему приведет моя измена.
Жалею ли я? Конечно.
Но это совсем не значит, что жена сможет меня простить.
Я всего лишь хотела пережить свадьбу лучшей подруги, не выпав грудью из дурацкого розового платья.
Но столкнулась в коридоре с двухметровым бизнесменом, подозрительно похожим на одичавшего викинга.
Подбери слюни!
Потому что пышки тоже кусаются. Особенно когда какой-то наглый неандерталец заявляет:
— Иди сюда, пышка. Ты моя.
Ага. Сейчас. Уже бегу!
Но столкнулась в коридоре с двухметровым бизнесменом, подозрительно похожим на одичавшего викинга.
Подбери слюни!
Потому что пышки тоже кусаются. Особенно когда какой-то наглый неандерталец заявляет:
— Иди сюда, пышка. Ты моя.
Ага. Сейчас. Уже бегу!
— Ты хочешь знать, почему? — Он отодвинул фотографию к середине стола. — Всю жизнь ты как аптека. Отчёты. Папа. Ты меня встречала из командировок с телефоном в руке, ты в нашу спальню носила папки. Мне нужна была женщина, которая ждёт меня. А не хозяйка аптечного дома, которая ждёт отчёты.
— Я ждала тебя. Отчёты мне Ира привозила. Половина твоих командировок, выходит, была в двухстах пятидесяти километрах. — Я встала. — На площадке у кремля. По субботам.
— Замолчи.
— Я умею считать, Гена. До рубля и до даты. Двадцатый год, июнь. Что у тебя было в июне двадцатого? Учения. Я помню. Я тебе рубашки гладила на эти учения.
— Я ждала тебя. Отчёты мне Ира привозила. Половина твоих командировок, выходит, была в двухстах пятидесяти километрах. — Я встала. — На площадке у кремля. По субботам.
— Замолчи.
— Я умею считать, Гена. До рубля и до даты. Двадцатый год, июнь. Что у тебя было в июне двадцатого? Учения. Я помню. Я тебе рубашки гладила на эти учения.
Один месяц с майором Макаровым сделал меня лучшим военкором. Неделя подарила иллюзию любви. Одна ночь - сына, и разбила сердце вдребезги.
Шесть лет назад он безжалостно заявил, что женщина на войне - обуза, а наша близость - сброс напряжения. Я уехала, захлебываясь ненавистью, поклявшись вычеркнуть его из жизни.
И вот мы снова в аду. Мой конвой разбит, а из-под огня меня выдёргивает Макаров. Мы отрезаны от своих в руинах, и я ненавижу его и мечтаю лишь об одном: вернуться к сыну. Но экран телефона загорается во тьме, выдавая мою тайну.
- Чей это ребёнок? – требует ответа майор.
Снаружи грохочут взрывы, но я слышу лишь его голос.
- Верни! - пытаюсь вырвать телефон.
- У него мои глаза, Аня, - он перехватывает мои запястья. - Считаем месяцы? Чей это сын?
- Мой! - кричу в лицо. - Ты сам сказал, что семья - смерть для бойца!
- Я сказал это, чтобы ты села в вертолет и выжила, дурочка! - рычит он. – Если мы выберемся, я заберу своё: вас обоих.
Шесть лет назад он безжалостно заявил, что женщина на войне - обуза, а наша близость - сброс напряжения. Я уехала, захлебываясь ненавистью, поклявшись вычеркнуть его из жизни.
И вот мы снова в аду. Мой конвой разбит, а из-под огня меня выдёргивает Макаров. Мы отрезаны от своих в руинах, и я ненавижу его и мечтаю лишь об одном: вернуться к сыну. Но экран телефона загорается во тьме, выдавая мою тайну.
- Чей это ребёнок? – требует ответа майор.
Снаружи грохочут взрывы, но я слышу лишь его голос.
- Верни! - пытаюсь вырвать телефон.
- У него мои глаза, Аня, - он перехватывает мои запястья. - Считаем месяцы? Чей это сын?
- Мой! - кричу в лицо. - Ты сам сказал, что семья - смерть для бойца!
- Я сказал это, чтобы ты села в вертолет и выжила, дурочка! - рычит он. – Если мы выберемся, я заберу своё: вас обоих.
- Это облава или вы пришли зачитать мне права? - хрипло усмехается мужчина, скользя по мне потемневшим, откровенно голодным взглядом.
- Полиция нравов. Вы арестованы, - держусь я, прижимая к груди ящик с текилой.
Я просто хотела спасти девичник лучшей подруги от её деспотичной свекрови! Нырнула в чужую открытую дверь с ящиком алкоголя, чтобы переждать пять минут, и оказалась в ловушке. Свекровь оккупировала наш номер до утра, а я застряла наедине с циничным миллиардером.
На мне - убийственно тесный костюм полицейской, розовые наручники и юбка. Я - роскошная, уверенная в себе пышка, которая не лезет за словом в карман. Он - ледяной бизнесмен, привыкший к идеальным скучным худышкам. Мы из разных миров, но в полумраке его номера между нами искрит так, что плавится одежда. И, кажется, до утра мой «подозреваемый» совершенно не собирается меня отпускать.
- Полиция нравов. Вы арестованы, - держусь я, прижимая к груди ящик с текилой.
Я просто хотела спасти девичник лучшей подруги от её деспотичной свекрови! Нырнула в чужую открытую дверь с ящиком алкоголя, чтобы переждать пять минут, и оказалась в ловушке. Свекровь оккупировала наш номер до утра, а я застряла наедине с циничным миллиардером.
На мне - убийственно тесный костюм полицейской, розовые наручники и юбка. Я - роскошная, уверенная в себе пышка, которая не лезет за словом в карман. Он - ледяной бизнесмен, привыкший к идеальным скучным худышкам. Мы из разных миров, но в полумраке его номера между нами искрит так, что плавится одежда. И, кажется, до утра мой «подозреваемый» совершенно не собирается меня отпускать.
Ночью у нас тяжёлый ребёнок. Счёт идёт на минуты, но санитарного вертолёта нет.
— Борт забрал главврач.
Главврач — мой муж.
Пока я несколько часов трясусь в реанимобиле, пытаясь довезти ребёнка живым, наш вертолёт летит совсем в другую сторону.
Утром я узнаю, кого он спасал. Женщину с подвернутой ногой. Свою любовницу.
Я думала, хуже уже не будет. Зря.
Потому что одна ночь открыла мне мужа, которого я, оказывается, совсем не знала.
— Борт забрал главврач.
Главврач — мой муж.
Пока я несколько часов трясусь в реанимобиле, пытаясь довезти ребёнка живым, наш вертолёт летит совсем в другую сторону.
Утром я узнаю, кого он спасал. Женщину с подвернутой ногой. Свою любовницу.
Я думала, хуже уже не будет. Зря.
Потому что одна ночь открыла мне мужа, которого я, оказывается, совсем не знала.
— Вика?.. — огромный мужчина в военной форме смотрит на меня так, словно увидел привидение.
Восемь лет я ждала объяснений от мужчины, который исчез из моей жизни.
А он, оказывается, всё это время прекрасно жил без меня.
И даже успел завести другую семью.
Вот только мой бывший пока не знает одной маленькой детали....
Что мой Тёма его сын.
Восемь лет я ждала объяснений от мужчины, который исчез из моей жизни.
А он, оказывается, всё это время прекрасно жил без меня.
И даже успел завести другую семью.
Вот только мой бывший пока не знает одной маленькой детали....
Что мой Тёма его сын.
- Здравствуйте, - произносит она с фальшивой улыбкой. - Я хотела бы, чтобы вы добавили меня в родительский чат.
Мария Петровна растерянно моргает, а Милана поправляет волосы и продолжает:
- Я хочу быть хорошей мачехой для мальчика, а значит обязана быть в курсе событий.
Сегодня у меня особенное первое сентября, ведь теперь я присутствую на линейке не только в качестве учительницы, но ещё и в качестве мамы.
Мой сын отправляется в первый класс, и он очень хотел, чтобы в этот день рядом был его отец.
Но Олег решает явиться на линейку не один, а с женщиной, разрушившей наш брак.
И это ещё не всё. Внезапно она решила, что может стать кем-то большим в жизни моего сына.
Мария Петровна растерянно моргает, а Милана поправляет волосы и продолжает:
- Я хочу быть хорошей мачехой для мальчика, а значит обязана быть в курсе событий.
Сегодня у меня особенное первое сентября, ведь теперь я присутствую на линейке не только в качестве учительницы, но ещё и в качестве мамы.
Мой сын отправляется в первый класс, и он очень хотел, чтобы в этот день рядом был его отец.
Но Олег решает явиться на линейку не один, а с женщиной, разрушившей наш брак.
И это ещё не всё. Внезапно она решила, что может стать кем-то большим в жизни моего сына.
Двадцать два года я ехала туда, куда переводили мужа.
Гарнизоны, служебные квартиры, новые школы для детей, чужие города — всё начиналось заново, потому что так было нужно генералу Ларионову.
А потом его перевели в мой родной город.
Я успела обрадоваться. Ровно до того дня, когда Глеб сказал, что хочет пожить отдельно. А уже на следующий день я поняла, кто занял моё место рядом с ним.
Он был уверен, что я снова соберу чемодан. Вот только на этот раз чемодан будет не мой.
Гарнизоны, служебные квартиры, новые школы для детей, чужие города — всё начиналось заново, потому что так было нужно генералу Ларионову.
А потом его перевели в мой родной город.
Я успела обрадоваться. Ровно до того дня, когда Глеб сказал, что хочет пожить отдельно. А уже на следующий день я поняла, кто занял моё место рядом с ним.
Он был уверен, что я снова соберу чемодан. Вот только на этот раз чемодан будет не мой.
Выберите полку для книги